Малой кровью на своей территории

Мы с вами ведь для чего весь этот рейд затеяли? Чтобы пленных наших освободить, это понятно, это необходимо – советских людей из неволи вражеской вызволить. А дальше что? Ну, вот освободили мы их, вывели на нашу территорию… Что с ними потом станет? Вы ведь лучше меня знаете, что: горнило особых отделов, допросы, тотальное недоверие ко всем без разбору. Потом, по итогам дознания, почти всем им одно решение будет: добровольная сдача в плен и оставление оружия врагу, а некоторым – так и сразу измена Родине. Пусть где-то и справедливое, а где-то и не очень – сами видите, что сейчас творится и как легко, даже без своего желания, в плену очутиться можно, но решение будет именно таким. И что дальше? Дальше – это будут уже не воины и защитники Родины, а в лучшем случае, если без расстрела, заклейменные на всю жизнь несчастные люди, и клеймо это им, в какую бы часть потом ни попали и как бы отважно там ни сражались, – оно уже все равно в биографии будет. Да и сами они после плена – пока не бойцы. По крайней мере многие из них. Деморализованные, голодные, измученные физически и морально, опустошенные – ну какие из них сейчас бойцы. Добавьте к этому ожидание неминуемого, жесткого и отчасти справедливого натиска «компетентных органов» – плен есть плен, тут особо не поспоришь, – и получается для них совсем уж унылая, безрадостная судьба.

А теперь давайте рассмотрим другой вариант: пленных, после освобождения из лагеря, чуть подкормим, организуем, вооружим да потом сразу в атаку на Суховолю и отправим – у них к фашистам теперь счет ох и дли-и-инный образовался. Дадим, так сказать, делом доказать, что плен был случайностью и они свою Родину защищать еще сильнее готовы. А тогда, при благоприятном раскладе, после боев и побед, они для советской власти будут уже не бывшие пленные, кем-то освобожденные и на нашу территорию доставленные, а полноправные бойцы нашего отряда, кровью и подвигами искупившие досадную превратность войны. Понимаете разницу, товарищ бригадный комиссар?

Трофимов, выслушавший предложения Сергея и натурально обалдевший от нарисованных перспектив, сначала несколько долгих секунд молча всматривался тому в лицо, а потом спросил тихим, напряженным голосом:"

"– Ты в своем уме, лейтенант? Или, может, тебе жарким июньским солнцем голову напекло? Или еще какие неприятности с организмом приключились, что ты окончательно соображалку свою потерял? Ты же сам мне недавно, после допроса пленного радиста, говорил, что в Суховоле целый пехотный батальон вермахта оборону держит, да не сам по себе, а еще и со средствами усиления из состава их полковой артиллерии.