Малышка со шрамами

Все остальные простились еще в крепости и принялись за подготовку поминок, лишний раз не поднимая глаз на меня.

Я чувствовала себя крайне одиноко стоя у разрытой могилы и опущенного в нее гроба, шепотом повторяя слова молитвы с просьбой к богам беречь его душу, смыть с нее грехи и позволить переродится.

Слез практически не осталось. Я прорыдала всю ночь, предусмотрительно заперев дверь на засов, поднявшись утром с постели и посмотрев на себя в зеркало, отметила, что ожидала худшего. Красные глаза, чуть отекшие веки и порозовевший нос от частого вытирания.

Черное платье, черный плащ и собранные в тугой пучок волосы, под черным, непроглядным платком. Я мысленно пообещала носить траур положенный срок, с грустной улыбкой отметив, что никто кроме меня не собирался этого делать. Они тосковали, грустили, но не чувствовали и десятой доли того, что творилось у меня внутри.

- Поехали? – Алекс опустил ладонь на мое плечо, выдергивая из моих мыслей.

- Я немного задержусь. Езжайте. Я догоню.

Он как то подозрительно огляделся, и развеянные лучи блеском отразились в его малахитовых глазах, вновь заставляя меня, поразится глубине цвета. Он чуть сильнее сжал мое плечо, но отпустил, пообещав не слишком спешить, чтобы у меня была возможность догнать.

Я улыбнулась, выражая ему свою благодарность, и вновь вернула взгляд к свежевскопанному холмику, на вершине которого теперь лежала его соломенная шляпа, которую я накануне привела в божеский вид, подлатав и поправив плетение.

Столько мыслей.

Они каменными плитами сдавливали мою голову, погружая в какое-то новое отчаянье. Это все мои глупые сказки. Я все придумала. Моя жизнь не будет такой, как я мечтала, и смерть Луи лишь подтверждение незыблемого жизненного круга, в котором я лишь маленькая песчинка. Ничего незначимая песчинка.

Алекс уже исчез в лесу, уводя лошадей по вытоптанной дороге, оставив только пегую юную красотку у дерева, привязанную за поводья. Она пыталась найти бархатными губами траву, что жухлыми полосками проткнула почву, будучи не в силах умерить аппетит лошадки. Вот и я так же. Все время в ожидании, когда же уже все расцвет, но вечная зима жестока. Она выморозила внутри все, покрыла ледовой коркой, искорежила душу, взращенную на детских сказках и надеждах.

Отвела глаза к воде, пытаясь унят этот горький ком в горле, и сжала губы в подобии улыбки, которая подрагивала, выдавая  меня с головой. Но кому, какое дело! Я здесь совершенно одна! Не считая души Луи, которая, я верила, стояла за моей спиной и искренне улыбалась, сочувственно качая головой.