Крамола. Книга 1

Расшитая на груди и по подолу холщовая рубаха, подпоясанная длинным кушаком, топорщилась на нем, как на бедовом парнишке.

— Здравствуйте, — сказал наконец Андрей.

— Здравствуй, разлюбезный, — похохатывал хозяин. — Снимай шкуру-то — да к печи. Сейчас и чай пить будем!

— Кто ты? — спросил Андрей, сдирая одежду.

— Кто-кто — человек! — чему-то радовался старик. — Хуторок вот держу. А зовут Галактион. Имечко мне дали — господи! И не скажешь сразу. Ты зови меня, разлюбезный, Галя. Оно и ласково, и коротко.

— Где я? — Андрей посмотрел на свои черные, в медвежьем сале, руки.

— Да на хуторок вышел, разлюбезный, — заворковал старик. — Давай полью, умойся. Эк умазался‑то!

Андрей прошел к медному тазу в углу, подставил ладони. Старик достал с полки горшок и наклонил. Однако вместо воды в горшке оказалось маленькое белое яичко.

— Чтоб его! — весело ругнулся Галя. — Найдет же место нестись!

— Кто? — машинально спросил Андрей, глядя на яичко в своих ладонях.

— Зимородок, кто ж еще! — засмеялся старик. — Воду мою выпьет, а яичко оставит.

Он зачерпнул горшком воды из кадки, полной до краев.

Убрал яичко, насыпал золы в руки Андрею, стал поливать.

— Три-три, хорошенько три, — приговаривал он. — Вечерком-то баньку истопим. От уж попаримся!

Умывшись, Андрей сел за стол, а Галя принес из сенцев корзинку с крупными и краснобокими яблоками, поставил на стол.

— С яблочками попьем, — радовался он. — Нынче уродились яблочки-то. Зимородок три короба притащил. Сказывал, еще надо, так и еще принесет. Ешь на здоровьичко!

— Какой зимородок? — Андрей не успевал осмысливать все, что говорил словоохотливый старик.

— А птичка такая! Уж до чего вредная, и не скажешь.

Все супротив сделать норовит. Под воду ныряет и сидит на яйцах зимой…

Андрей взял яблоко, откусил рассыпчатую сладость, но тут же сморщился: зубы шатались и болели.

— Ты ножичком, ножичком порежь — да в чай, — посоветовал Галя. — Они распарятся и мягонькие будут.

— Давно хожу, — вдруг признался Андрей. — Отвык, чуть не озверел…

— Да ничего, скоро привыкнешь, — старик метнулся к окошку, склонился, что-то высматривая, и, схватив душегрейку, бросился к двери. — Пей, пей чаек-то! А я сейчас! Заблудились, окаянные, опять не туда летят.

Да, поди, последние. Ишь, припозднились-то как!

Едва старик скрылся, Андрей тоже глянул в окошко, но возле хутора никого не было. Ощущение тревоги обожгло голову. Он схватил винтовку и осторожно вышел в сени, приоткрыл дверь: старик стоял среди поля, задрав голову к небу. Самые разные предположения искрами проскакивали в сознании Андрея, пока он не увидел тяжело летящую стаю журавлей. Клин шел неровно, колыхался, и переклик птиц походил на человеческую речь.