Крамола. Книга 1

В Шиловском поражает фанатическая уверенность в своей миссии, ради которой любые жертвы приемлемы — даже потеря чести, когда из-за него и под его именем гибнет невинный человек, в то время как другие комиссары, тоже коммунисты, но, может, по-иному убежденные, сами выходят на смерть. Что за страшная власть Идеи, ради которой коверкается, калечится, распадается веками налаживаемая народная жизнь? И при чем тут коммунизм, в глубинной, внутренней своей основе созвучный другому латинскому же слову — гуманизм? Тут уж не об одной слезинке замученного ребенка, как у. Достоевского, речь — о морях крови и слез, разлившихся по бескрайней России.

Страшной бедой народной предстает в романе гражданская война. Бедой прежде всего для честных, думающих, искренне пытающихся понять, «куда влечет нас рок событий». Но и бедой для самых, что называется, «широких масс». Как нелепо гибнут красноармейцы полка Андрея Березина! Они даже и понятия не имеют, что идут на верную смерть лишь потому, что не послать их на эту верную смерть Андрей не может: руки связаны заложничеством, над душою — комиссар Шиловский. Гибнут, но кости их перемешались с костями таких же мужиков из тех же русских сел, но одетых в другую форму… Как нелепо и страшно гибнут загнанные в тайгу белогвардейцы, перед тем нелепо и бесчеловечно загубив немало жителей таежных сел, изнасиловав женщин… Люди превращаются в зверей.

Даже — хорошие люди. И нет выхода тем, кто увидел уже край этого тотального озверения, а остановить его не может. И кидается в прорубь Ковшов, когда-то и сам расстреливавший «предателей и дезертиров»…"

"«Крамола» — в определенном смысле новое слово о гражданской войне.

Предостерегающее слово нашего современника, не видавшего самолично ужасов ее, но сохранившего этот ужас в генной памяти. И насколько же своевременно это предостережение! Мог ли думать Сергей Алексеев, когда писал роман, что пройдет совсем немного времени и горячие головы будут с самых высоких трибун чуть ли не открыто призывать к новой гражданской войне, не считая большой платой гибель каких-нибудь пяти миллионов ради счастья остальных 280 миллионов… А «гуманные» призывы регулировать с помощью безработицы производственные отношения — не созвучны ли они где-то в глубине рассуждениям Шиловского о правовой стороне преступления Андрея Березина? Не в том вина, что приказал расстрелять пленных; право не пришлось бы нарушать, коль невзялибы их в плен… Так и сейчас: пусть бедные беднеют, а богатыебогатеют, лишь бы все это было в рамках демократии, правового государства, рыночного хозяйства…

Нет, не случайно печатался этот роман об истории — давней и недавней — в журнале с символическим названием «Наш современник».

Это остросовременное произведение.