Крамола. Книга 1

Ревкомовец махнул рукой на матроса и присел возле Шиловского:

— Ты-то кто? Какой партии?

— Беспартийный, — отозвался комиссар.

— Это теперь тоже партия… Потому и предательство в наших рядах, — вздохнул ревкомовец и вдруг спросил: — Вы ничего о товарище Шиловском не слышали? Где он?

Андрей машинально глянул на комиссара, но тут же отвернулся.

— Слышал, — неожиданно отозвался Шиловский. — Его убили два дня назад.

Ковшов удивленно вытаращил глаза, однако смолчал и пошел дальше вдоль стены, исследуя на крепость каждую доску: мол, мое дело маленькое…

— Жаль, — вздохнул ревкомовец.

 — Так и не свиделись… Гибнут лучшие партийцы.

— Зато болтуны живут! — вставил матрос Чвалюк. — И агитируют!

Ревкомовец сжал кулаки, шагнул к нему, но двое парней тут же встали навстречу. Уперев руки в бока, глядели драчливо.

— Анархию не трожь, — посоветовал один из них, улыбаясь. — А то защекочу! — и сделал пальцами «рожки».

Ревкомовец плюнул под ноги и отошел к своим, в дальний угол, где сидело человек семь-восемь, сбившись плечо к плечу.

— Кстати, не козыряй своим Шиловским, — добавил матрос. — Он когда-то и наш пирог ел, да! А от нас к эсерам перекинулся, потом к левым меньшевикам, к центристам… Продолжать?

— Заткнись! Не врал бы… — отмахнулся ревкомовец, видимо, уставший от разговоров.

— Я — вру? — взвился Чвалюк. — Да тебе каждый скажет!

— Развели партий, мать вашу! — вдруг заорал Ковшов и ударил кулаком в стену. — Башки не хватает, не упомнишь! И между собой как собаки, все власти хотят! Власть подавай! А на трудовой народ начхать!

— Эй, а ты-то за кого? — окликнули Ковшова.

— Я самый настоящий большевик! — он постучал своим кулачищем в грудь.

 — И не метаюсь никогда!

— Иди к нам! — позвал ревкомовец. — Давай сюда!

— А пошли вы! — огрызнулся Ковшов. — Я здесь долго оставаться не собираюсь. Ночью же уйду!

— Были уже такие ходоки, — проворчал кто-то из лежащих. — Видали…

— Чего — видали?! — окончательно взъярился Ковшов. — Расселись тут, спорят!.. А предателей надо к стенке, и все дела! И лучше вешать, за ноги! Попался бы Махин!… А вы агитировали его… Эх, моя бы власть… Нас вон чехи давят!

— Слышь, браток, — потряс Андрея за рукав боец с перевязанной ступней. — Говорят, какой-то полк в степи еще есть, за чугунку прорывается.

Как раз у нашего разъезда… У нас надёжа на него…

Андрей, оглушенный руганью и шумом, повернул голову к красноармейцу, и на миг лицо его показалось знакомым. Почему-то теперь все люди в военной одежде казались ему знакомыми, словно вместе с гимнастеркой человек надевал сшитую на один манер судьбу. Боец, увидев кровавые бинты, закрывающие лицо Андрея, чуть отшатнулся, страдальчески сморщился.

— Оставьте свои надежды, — за Андрея сказал Шиловский. — Полка больше нет.