Мама на полставки

Еще раз сверившись с адресом, я позвонил по номеру.

— Алла, добрый день. Мы созванивались по поводу покупки дома. Я подъехал, встречайте.

— Минуточку! — голос девушки прозвучал довольно радостно.

Я уже прогуливался возле железной калитки. Забор был местами покосившийся и высокий забор выглядел как то, что единственное было в более-менее приличном состоянии. Дом же выглядел почти заброшенным. Калитка отворилась со скрипом, Алла Громыхина вышла вперед, но, увидев меня, побледнела и бросилась назад, желая закрыть калитку перед моим носом.

— Стоять! Мы еще не поговорили! — рявкнул я, вломившись, как неандерталец.

Я продавил весом калитку и ворвался внутрь дворика, который тоже выглядел не самым лучшим образом. Всюду лежали остатки строительных материалов, старые ведра, ржавые ванны, шины и прочий хлам.

— Здравствуй, Алла! — сказал я, тяжело дыша. — Узнала меня?

Темноволосая девушка побледнела. Я нечасто бывал на фирме, когда отец еще ею управлял, сотрудников не запомнил. Поэтому не мог сказать, что узнал Аллу. Но зато точно мог сказать, что она была симпатичной, с бойким лицом и живыми глазами. Впрочем, сейчас эти глаза бегали из стороны в сторону, а пальцы с бордовым маникюром нервно теребили пуговицы на кардигане, наброшенном яркой кофточки.

Она не вписывалась в эту убогую обстановку, и я ломал голову, что же она здесь делала!

Однако я точно знал, что она меня узнала. Может быть, даже по фото? Я хорошо помнил, как на столе отца всегда стояло наше общее фото — отец и двое сыновей, которыми он безумно гордился.

— Нужно поговорить! — заявил я. — Вопрос касается твоей дочери.

Алла побледнела, затряслась, ее взгляд приобрел мученическое выражение.

— Что вы от меня хотите? — выкрикнула она.

— Для начала пройдемте в дом. Улизнуть не получится. Сбежать от неудобного разговора — тоже не выйдет. Вы одна?

— Да, я одна! — нервно махнула рукой. — А вы? — спросила с подозрением.

— Сейчас — один, но на углу улицы стоит охрана и полицейский патруль, — соврал, не моргнув глазом. — Вы можете отправиться за решетку или в место похуже, если не будете откровенны.

— За решетку? Но как? За что?! — взвыла она.

— За то, что бросили ребенка. Пойдемте в дом! — настойчиво повторил я. — У меня очень мало времени и еще меньше желания проводить его в обществе кукушки безмозглой!

— Хватит! — пробормотала она. — Пожалуйста, хватит… Все зашло слишком далеко. Слишком…

Обстановка в доме была под стать двору. Стены обшарпанные, ремонт старый, но чувствовалось, что в доме жили совсем недавно. Об этом говорили некоторые мелочи, оставленные небрежно. Мой взгляд зацепился за детскую желтую погремушку в виде жирафа, лежавшую на полке. Я схватил игрушку и потряс ею.

Алла нахмурилась и попыталась ее отобрать.