Мандаринка на Новый Год (СИ)

Она вжалась в него, закинула ногу на его бедро. Какого черта он еще одет?

— Самойлов, снимай штаны!

— Ну и кто из нас торопится?

— Снимай, я кому сказала! А то я решу, что ты врал и хвастался!

Он усмехнулся, но приказание выполнил. И они перешли к основному действу.

— Ооох… — только так можно было отреагировать на первое проникновение. На это новое ощущение чего-то внутри тебя. Теплого, живого и чужеродного. Слова ей всегда давались легко, но сейчас она не сразу смогла достойно отреагировать. — Не такой уж ты и большой, зря пугал. Вполне терпимо.

— Молодец, — немного сдавленно прокомментировал Ник. — Хорошо держишься. А вот так?

— Ооох… — все-таки непросто быть оригинальной в такой ситуации.

— Нет, это пока не «ооох». Настоящий «ооох» будет позже. Это пока два пальца. Как ты?"

"Дышать почему-то трудно. И очень… очень непривычно там. Не больно, но тянет. Растягивает. Но она была бы не она, если бы не пыталась держать марку до конца.

— Коля, прекрати вести себя как на работе!

— Я детский хирург, — хмыкает он. — Чудные у тебя представления о работе детских хирургов. Не соответствующие действительности, я бы сказал.

— Ты понял, о чем я! — довольно странно пререкаться с человеком, чьи два пальца находятся внутри твоего тела. И тебе это и приятно, и неприятно одновременно. — Перестань интересоваться моим самочувствием и просто… Оооох!..

— Это три пальца.

Ее вдруг охватывает непонятное нетерпение, под которым прячется страх. И хочется, чтобы уже скорее это все случилось и закончилось!

— Ник, может быть, хватит уже упражняться в искусстве устного счета на пальцах?!

— Ты думаешь, мне легко? — хрипит он.

— Просто трахни меня!

Его пальцы замирают, перестав двигаться там, внутри. Он шумно выдыхает.

— Воспитанный человек не может отказать даме в такой просьбе.

И вот он уже сверху. Сейчас все и случится.

Глава третья, в которой наступают последствия поступков героев — неотвратимо и неизбежно, как последствиям и положено

Сначала стало больно. Потом — очень больно. Потом пресеклось дыхание, и она смогла только упереться ему ладонью в грудь. И лишь после выдохнуть — мучительно, через силу:

— Стой!

Он остановился. В тишине комнаты его дыхание было оглушающим. Словно в такт пульсирующей внутри боли. Черт подери, почему так больно?! Вспомнились слова тети Даши о том, что неприятные ощущения во время дефлорации, как правило, связаны с тем, что партнерша не готова и нет достаточной смазки. Не ее случай, явно — как бы Люба не была неопытна, она понимала: физиологически она более чем готова к тому, что должно произойти, она это просто чувствовала. Так какого же ей так хреново?!

Ник шевельнулся.

— Нет, пожалуйста! Не двигайся! — он даже сквозь туман вожделения услышал панику в ее голосе. — Подожди.