Мандаринка на Новый Год (СИ)
История о том, что счастье рядом. Они знают друг друга с детства. И даже вполне хорошо и по-дружески относятся друг к другу. Он для нее — смешной, но надежный. Она для него — красивая, но стерва. Она не видит в нем парня, на которого стоит обратить внимание. Он не видит в ней девушку, которая может быть рядом с ним. Все меняет одна ночь. Волшебная новогодняя ночь. Эта история похожа на шар на новогодней елке — такая же круглая, блестящая, где-то даже аляповатая и в то же время — хрупкая. А еще в ней отражается немного искаженная физиономия автора.
— Люб… — он протягивает руку, берет ее ладонь.
— А если бы ты не собрался в эту свою Африку — ты бы не приехал ко мне, так? — мысль неожиданная, тон расстроенный и обиженный, но ей уже плевать.
— Нет, — Ник вздыхает. — То есть, да. То есть… Черт, запутался! Люб, извини, я должен был приехать раньше, когда… по телефону не получилось. До меня просто доходит… как до жирафа.
Она лишь махнула рукой, высвободив ладонь из его пальцев, и отвернулась, упершись взглядом в стену кафе. Как же он не любит эти ее взгляды в стену!
— Люб… — он встал с места и пересел рядом с ней. Обнял за плечи. — Пожалуйста. Не сердись… — Молчание в ответ. — Послушай…
Не хочет она его слушать! Ничего хорошего он ей не скажет. Но Ник умудрился привлечь ее внимание. Негромко, на ухо:
— Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Хотя… — после паузы, полной ее потрясенного молчания, задумчиво добавил Ник. — Чад не в Эфиопии. А я жираф не изысканный, а самый обыкновенный. Тугодумающий.
— Коля… Ты знаешь на память Гумилева?!
— Не знаю никакого Гумилева. Кто это?
— А чьи ты стихи только что декламировал?!
— А, это… Это мне Варька рассказала, когда узнала, что я в Африку на стажировку собрался. А я запомнил почему-то. Хорошие стихи, значит. Если с первого раза запоминаются. Надо будет почитать.
— Между прочим, Гумилев не только поэт, но и один из крупнейших исследователей Африки, — отвечает Люба растерянно. — И в этой твоей Аддис-Абебе бывал. А еще там есть памятник Пушкину.
— Ничего себе! — присвистнул Ник. — Ай да Пушкин! Ай да… везде успел.
— Предположительно, прадед Пушкина именно из Эфиопии.
— Ясно.
Повисает молчание. Господи, неужели всего несколько месяцев назад она считала, что знает, кто такой Ник Самойлов? Невозмутимый рыжеволосый здоровяк с непритязательным чувством юмора и полнейшим иммунитетом к внешним данным сестер Соловьевых. Сейчас рядом с ней сидит совершенно другой человек. Широкоплечий стиляга-байкер, на которого заглядывается пара девиц за соседним столиком. Человек, который читает на память Гумилева, даже не зная, кто это. Тип, который через неделю улетает за каким-то бесом не куда-нибудь, а в Африку! И ей это почему-то не все равно. Очень не все равно. Слишком не все равно.
— Ладно, — она поводит плечами, вынуждая его убрать руку со своих плеч. Не то, чтобы хочет его обидеть — просто ей сейчас необходимо больше личного пространства. Ника и так слишком много внутри нее — в голове, в сердце. — Африка — так Африка. Приедешь — расскажешь, правда ли там реки вооот такой ширины. И горы вооот такой вышины. И про крокодилов и бегемотов.
Похожие книги
Мысленным взором
Леди-Стерва 2
Парни из старшей школы
Бабий ветер
