Маньяк между строк

 – Борис часто придумывал собственные трактовки иностранным словам: «бутик типа Мишлен» в его исполнении можно было трактовать как нечто чрезвычайно понторезное. Тот факт, что звезды Мишлен – это знак качества, которым отмечаются рестораны, а не отели, его нимало не интересовал.

– И что ты думаешь, – продолжал он, когда нам принесли ароматный капучино с кусочками маршмеллоу. – Зашли мы в этот бутик-дутик, а там изо всех углов и гламурненьких ящичков силиконовые члены торчат и наркота килограммами.

– Это вы сейчас к чему? – удивился я.

Борис посмотрел хмуро, перевел глаза на висящий напротив нас натюрморт с рябчиком, выполненный с фотографической точностью нормандской школы, смутился и пробормотал:

– Да так, ни к чему.

Виктория все не выходила. Мы уже допили кофе и сидели молча, глазея на многочисленные дизайнерские кунштюки вокруг. Наконец появилась наша дева со стойки регистрации. Подплыла, семеня, словно гейша, и, нежно улыбаясь, сообщила, что госпожа Берсеньева сможет принять нас не раньше, чем через час, потому что у нее процедура.

– Если вы согласитесь подождать…

– Не согласимся, – прервал ее Борис и достал удостоверение.

Девушка отступила, тихо ахнула, внимательно прочитала информацию служебных корочек, вдруг сощурилась, а потом твердо, как будто приняла какое-то важное решение, сказала:

– Пойдемте, со мной.

«Что-то новое», – подумал я, следуя за напряженной спиной майора Краснова и думая о том, что впервые вижу, чтобы наш знакомый воспользовался служебным положением, да еще и в таких сомнительных целях. Хотелось поинтересоваться, собирается ли Борис вытаскивать Вику прямо из ванны или куда она там забралась, или намерен окунуться сам, но я прикусил язык, потому что еще интереснее было не это, а то, какое дело толкнуло его на столь радикальные методы.

По витой лестнице мы поднялись на второй этаж, бесшумно прошли по мягким ковровым дорожкам мимо комнаты отдыха, спортивного зала и оказались в полутемном коридоре с двумя десятками одинаковых дверей.

– Это здесь, – проговорила девушка, показывая на одну из дверей, дернула ручку и быстро отбежала в другой конец коридора, как будто боялась, что из двери кто-то бросит в нас гранатой.

Войдя в полутемный номер, мы почувствовали запах хвои и еще чего-то пряного и немного сладковатого, сквозь задернутые шторы свет сюда не проникал, и освещение обеспечивали четыре тусклых ночника в форме кошечек, в разных позах разлегшихся по углам. На кушетке, не двигаясь, лежал кто-то под странным темно-зеленым покрывалом, которое влажно поблескивало в этом скудном освещении.

Кто перед нами, понять было невозможно, потому что лицо человека оказалось забинтовано.

Сделав еще пару шагов, я обомлел. Это был грим к фильму «Мумия возвращается».