Манускрипт дьявола

 – Подвернется подходящий случай – ограбят банк. А если нет, могут всю жизнь прожить добропорядочными товарищами. И про них тоже будут говорить – детская преданность, отголоски старой дружбы… А им просто не представился случай проявить себя с другой стороны. Баренцеву представился, и он себя проявил. Одно мне непонятно…

– Что именно?

– Почему Лешка, избавившись от Максима, не пришел к Куликовой сам? Показал бы шифрованный текст, попросил по-дружески помочь… Наталья разобрала бы код в две минуты.

– Баренцев никак не мог сделать этого! Ведь он был уверен, что Максим Арефьев мертв.

А раз так, Тошка, рано или поздно узнав о смерти друга, вспомнила бы про зашифрованную записку, с которой заявился к ней Лешка, и сопоставила бы одно с другим. Так рисковать он не мог.

– Интересно, если бы Куликова разгадала шифр, что бы он сделал с ней?

– Убил, – без тени сомнения ответил Макар. – С той секунды, как Лешка ввязался в эту игру, он не мог не убивать. Мне странно другое: почему же он сам не разгадал послание Макса, которое тот писал самому себе?

– Как бы у него получилось? – возразил Бабкин.

"

"– Ты ведь помнишь, что Максим с Наташей в юности занимались кодом манускрипта Войнича, и когда придумали свой шифр, то он получился похожим на шифр манускрипта. Все то же самое: текст, рядом рисунок. Шифр очень простой, если догадаться, что не в тексте ключ к рисунку, а наоборот – в рисунке ключ к тексту. Удивительно, что Баренцев не запомнил этого! Ведь наверняка многие разговоры велись при нем – вряд ли Наташа и Максим скрывались от лучшего друга.

– Может быть, и скрывались.

Но, скорее всего, самому Баренцеву все эти детские игры были неинтересны, вот он и не узнал, как Арефьев и Куликова могут переписываться. Ему не позавидуешь: убить друга и остаться с писулькой, которую не можешь разобрать! Кстати, мы пришли.

Дверь квартиры им открыла улыбающаяся Тошка.

– Это я заставила папу позвонить вам, – призналась она. – Мне хотелось, чтобы вы тоже на это посмотрели!

В гостиной с крылатыми синими бегемотами, нарисованными на стенах, ждали Максим Арефьев, его отчим и Аркадий Куликов.

Обритый налысо Максим в ярко-оранжевом свитере – веселый, счастливый, ничуть не похожий на того полуживого от усталости парня, которого Илюшин и Сергей перехватили возле склада Баренцева, – ходил за Тошкой как послушный пес. Голова его была покрыта нашлепками пластыря.

– Макс, пойдем! – скомандовала Тошка. – На пять минут!

Пока она шепталась с Максимом в соседней комнате, завязался разговор, быстро возвратившийся к тому же предмету, который обсуждали по пути Макар и Сергей.