Манускрипт дьявола

Ты должен был выглядеть лжецом или помешанным, а значит, любое подтверждение твоих слов следовало уничтожить. Ты оказал мне большую услугу, скитаясь далеко от Праги, ибо за время твоей поездки я успела превратить дом в развалины. А Катерина очень помогла нам, когда вы отправились к ней с расспросами. Боюсь, после вашей беседы тебя все-таки сочли умалишенным, бедный Эдвард!

– Толстая баба, соседка, – вспомнил я. – Вот кого я придушил бы с большим удовольствием! Ее ты тоже подкупила, предусмотрительная мерзавка?

Молли покачала головой:

– Она хорошая женщина, Катерина.

Однажды ты выставил из дома служанку, которая чем-то не угодила тебе. Конечно, ты не вспомнил ее, увидев во второй раз. Мне повезло – оказалось, что она живет по соседству с «Хромым Копытом». Не пришлось ничего объяснять ей, кроме того, что ее притворство повредит тебе. Этого оказалось достаточно – Катерина тут же согласилась. Я помню, Эдвард, как-то в разговоре со мной ты назвал ее тупоумной коровой… Повторишь ли ты теперь свои слова?

Я молчал.

– Теперь, Эдвард, я могу считать себя отомщенной.

Император уверен, что ты – мошенник, подсунувший ему подделку, и тебе никогда не убедить его в обратном! Ты не найдешь ни единого подтверждения своим словам – мы с Джейкобом позаботились об этом. Остаток твоей жизни пройдет в тюрьме, и каждый день ты будешь вспоминать, кому обязан своим падением. Тебя будут грызть мысль, что ты был богат, знаменит, обласкан монархом, и все это пошло прахом! Самое же смешное, Эдвард, состоит в том, что все это время ты был честен с Рудольфом! Кара, которую ты несешь, кажется тебе незаслуженной, и, зная тебя, не сомневаюсь, что ты стонешь по ночам от беспомощной злости на весь мир…

Каждое ее слово попадало точно в цель, раня меня так, как не ранил бы и кинжал.

Эта женщина, будь она проклята, читала в моей душе.

– Быть может, я облегчу твое существование, как ты меня и просил, – сказала Молли. – Знай, что бесславное окончание твоей жизни все же заслужено тобой. Но не событиями последних лет, а тем, что ты сделал со мной когда-то. Утешься этим, если ты способен утешиться.

Она надела чепец и, туго завязав его под подбородком, принялась заправлять выбившиеся волосы.

Я следил за ее действиями с таким чувством, с какими приговоренный может следить за действиями своего палача, проверяющего крепость веревки. Меня охватило желание сказать ей то, что разрушит спокойствие и невозмутимость этой женщины, и вдруг я понял, что это может быть.

– Что ж… Быть может, твоя игра и удалась, малышка Молли, – сказал я с торжеством повешенного, знающего, что и палач вскоре будет приговорен.