Марь

Вначале виду не подал – решил выявить зачинщиков. Ну разве это разумно предъявлять всей толпе обвинение? Главное – это лишить толпы лидера. Кто это сказал? Впрочем, не важно. Поговорил по душам с Пустоляковым – тот ему по простоте душевной все и выложил. И ведь сам не заметил, как это произошло. Что и говорить, умел Грачевский найти к людям подход. Из тебя бы хороший следователь получился, сказал ему Рудик. Володька лишь улыбнулся. Нет, в следователи он не собирается идти, потому как у него совершенно другие планы на жизнь. Впрочем, и планами-то это пока назвать нельзя – так, смутное предчувствие покуда неясной перспективы. Ну вот возьмет он да останется на «сверхсрочку». А что? Дело-то нехитрое. Вали себе да вали этот лес. Скучно? Зато романтика. И особых конфликтов здесь нет. Разве что с майором Ходенко порой поцапается, защищая товарищей от его несправедливых нападок и пытаясь доказать ему, что бойцы сделали все, что могли, а на большее их просто не хватило – ведь не железные.

Правда, есть еще эти блатные. Ладно, сами пьют – так они еще и молодых пацанов сбивают с толку. Психологи! Так обработали публику, что та пошла у них на поводу. А вот из Грачевского плохой получился психолог. В противном случае эти архаровцы давно бы притихли. А они и работать по-прежнему не хотят, и сержантам хамят, а тут еще эти пьянки… Нет, надо кончать с этим, решил Грачевский. Иначе будет поздно.

Глава десятая

1

Услышав грохот, народ высыпал из палаток. Было свежо и лунно, и из тайги потягивало густой сыростью. Но что это? Вдали за частоколом листвяка горел большой костер, озаряя бесконечными сполохами все вокруг – и деревья, и бездонное, усыпанное крупными звездами небо, и лики домов. Возле костра с громкими криками метались чьи-то тени.

– Во дают! – оказавшись рядом с Грачевским, произнес Рудик. – Интересно знать, что это они так раздухарились?

– А ты что не спишь? – поеживаясь со сна, спросил его Володька.

Тот усмехнулся.

– А ты?

– Так ведь интересно…

– Вот и мне интересно."

"Помолчали, прислушиваясь к далеким звукам. Вокруг, напряженно глядя вдаль, застыли в удивлении бойцы.

– Ладно, Рудольф Батькович, давай-ка лучше закурим, – говорит старшина.

Рудик, как и Володька, закурил лишь в армии, а до этого презирал табак. Дескать, это первобытная привычка и она не украшает человека. А тут, видно, под влиянием общего душевного излома, какие возникают при смене привычного для тебя существования, и сам стал покуривать. Вначале он делал это несмело, а потом пошло. Что ни говори, а армейская жизнь давит, вот и спасаются люди никотином. Вроде как он притупляет чувства.

– А у тебя какие? – спрашивает он Грачевского.

– «Термоядерные»…

– А хочешь «Примой» угощу?

– Валяй.

Недавно Рудику пришла посылка.