Машкино счастье (сборник)

И потом, ведь твоей свободе ничто не угрожает? Впрочем, как всегда, – добавил он и вышел из комнаты.

Первый раз в жизни Марте не была нужна ее свобода."

"– Просто он разлюбил меня, – твердила она. – Сколько можно? Всему есть предел.

Жили они теперь на два дома. Марта – за городом, Смирнов – в московской квартире. Встречались редко. Общались сухо и по делу. Марта постарела и подурнела, как-то сникла. Жила как автомат. Ее жизни позавидовали бы многие, но кто знает, что у человека в душе? Изотова она через знакомых устроила в частную клинику, но он там долго не задержался – поддавал. Она его жалела, как сестра жалеет непутевого брата.

А Смирнов? Марта смотрела на него со стороны и думала, что, в общем, он ей нравится и вообще жалко, что этот мужик – не ее. Но виду не подавала. Потому что гордая. Теперь у нее было все и не было ничего. Не было любви. Жить стало неинтересно. Дочь училась в Англии. У родителей была обеспеченная старость. С Галиной пути разошлись. Изотов спивался и скандалил с женой. А Смирнов… Смирнов Марту уже не любил. Сколько можно?

Марта выпила пачку феназепама и запила стаканом виски.

Смирнов заехал случайно. Через час было бы уже поздно.

Марта лежала в больнице месяц. Смирнов оттуда почти не выходил. Он сидел рядом на стуле и держал ее руку. Когда она пришла в себя, то слабым шепотом спросила:

– Ты вернулся?

Смирнов ответил:

– А я, собственно, от тебя и не уезжал.

Марта закрыла глаза и улыбнулась слабой улыбкой. Потом быстро заснула, в первый раз за все время – спокойно. Она была еще очень слаба.

Шарфик от Ямамото

Это, конечно, был не первый бал Наташи Ростовой. Это был просто выход в свет после долгого перерыва длиной в беременность, плавно перетекшей, как и положено, в роды. А дальше бессонные ночи и кормления каждые три часа – словом, неустанный, ритмичный конвейер, где все, конечно, счастье, только где взять силы? Это вот сейчас все стало, слава Богу, просто, не нужно упрашивать усталых, замученных работой бабушек посидеть вечером с дитятей. Сейчас все зависит от толщины бумажника: хочешь – няню постоянную и ты – человек, а хочешь – на вечер, просто перевести дух. В те времена институт нянь уже истребили, бабушки работали, и мы, бледные, истерзанные бессонницей, неустроенным бытом и вечным отсутствием денег молодые мамаши, только и могли мечтать о том, чтобы вырваться в центр, поглазеть на скудные витрины и прилавки, да просто подышать воздухом свободы и сменить обстановку. Обернуться надо было за три часа. Это перерыв между кормлениями. Час – дорога туда, час – на прогулку, час – на дорогу домой. Вырваться хотела страшно, а вот домой уже почти бежала. Было беспокойно и тревожно. Почему, Господи?

Так вот, если не Наташей Ростовой, то Золушкой я почувствовала себя точно.