Мечта

Разве такую любить можно? Я и так дылда по жизни, а сейчас еще и толстая. Вот глыба и все. И лицо круглое и глаз почти не видно! Фу! Самой противно, а что про него говорить?!

На глаза навернулись слезы. Не любит он меня больше! Что же теперь делать?! Я то с каждым днем все сильнее к нему привязываюсь, а он чем позже меня увидит, тем… Я не успела додумать свою мысль до конца. Достала разовые платочки, и вытерла слезы. Но безуспешно, появились новые, а потом следующие и текли таким гадским водопадом. И никакие платочки не помогали совсем. А мысли, мысли мчались параллельно слезам, а какие безрадостные, а потом мне стало себя жалко… Вы знаете, что такое — стало себя безумно жалко? Тут уже никакие платочки не помогут, тут уже простынь для слез нужна, и отжимать ее потом придется в стиральной машине на 1200 оборотов, а иначе никак.

Так вот, посреди моих рыданий и всхлипов в махровое полотенце, я почувствовала, как он обнял меня, а потом нежно прикоснулся губами к щеке.

— Машенька, маленькой ты себя называть запретила, но очень хочется назвать. Что случилось, милая? Откуда слезы?

— Где ты был?!

— Работал! Где еще?!

— С кем?

— Что с кем? С кем работал? С Федором, с Верой, с дядькой твоей подруги.

— А потом?

— Потом вернулся домой. Маша, что за вопросы? Или точнее допрос? Ты меня кормить будешь? Муж с работы вернулся, однако.

— А в ресторане не ел?

— Я не был в ресторане, я думал, что дома есть, что поесть. Я спешил к тебе, между прочим.

— Спешил? Ты время видел?

— Я работал! Блин! Прекрати истерику!!! — он уже кричал. Потом развернулся и ушел на кухню. А я поплелась за ним, все еще всхлипывая.

— Маша, иди ложись спать. Я сейчас поем и приду. И не порти мне аппетит своей зареванной физиономией и беспочвенной ревностью. Я тебя не обманываю. Я тебе не изменяю и даже не думаю об этом. Я люблю тебя, но ты должна мне верить и доверять. Пойми, родная без доверия семьи не будет…

— Значит, не будет? — и меня снова накрыло.

Он лишь покачал головой, безнадежно махнул рукой и принялся за еду. А я поплелась в нашу спальню и плюхнулась на кровать, за что сразу получила пинок по печени от нашего сына. Ему явно не понравилось неосторожное поведение матери. Больно, очень больно, между прочим. Я конечно стерплю, и даже улыбнусь такому проявлению жизни, но действительно больно. А еще под настроение все вылилось в новый каскад слез. Но, что происходило в коридоре, я все же слышала. И слышала, как он поднялся по лестнице, как зашел в комнату к родителям, находящуюся через две от нашей спальни. Слышала, как вышел вместе с матерью в коридор, и как она ему говорила

— Вова, пойми, она на сносях. Ее саму еще нянчить надо, а тут гормоны бушуют. И ты действительно возвращаешься поздно. Она скучает, ревнует, переживает.