Media Sapiens. Повесть о третьем сроке

Сейчас все дожрут и допьют, и все мы, соратники по борьбе, наконец, сделаем то, ради чего, собственно, и собрались – займёмся благотворительностью!

Под людской гомон, пьяные слюнявые поцелуи, звук бокалов, обсуждение новых концепций, столкновение дискурсов и арфу, девушка шествует по залу, подходя к разрозненным группам гостей и приподнимая колпак. Под него следует складывать пожертвования детям-сиротам, «которым в это непростое для России время, как никогда раньше, требуется наша помощь», как написано в приглашении на вечер. Кто именно эти дети и почему помощь им требуется «как никогда раньше», в тексте приглашения не уточняется.

Видимо, публика тут собралась понимающая и не нуждающаяся в дополнительных комментариях. Хотя я лично отрубил бы креативщику, составлявшему текст приглашения, руки по локоть. А заодно и ноги, чтобы клавиатуру уже нечем было держать.

Отметив нетрезвым глазом траекторию её маршрута, первыми съебывают журналисты, кажется, один из них бросает что-то типа «вечеринка умерла». Члены клуба «Ум, честь…» продолжают бухать, даже не удосуживаясь прерваться, когда девушка подходит к ним.

Братающиеся аналитики и творческая элита каким-то хитрым образом перемещаются в тот конец зала, который девушка уже миновала.

Когда она доходит до нас, я кладу на поднос пятьдесят долларов, хочу убрать портмоне в карман, но через секунду раскрываю его и кладу ещё пятьдесят. На правах организатора, так сказать. Следом наша компания политтехнологов также аккуратно кладёт свои сложенные пополам купюры на поднос. Из чувства цеховой солидарности, не иначе.

Апофеоз нашего благотворительного ужина наступает, когда девушка подходит к группе «тузов».

Настал тот момент, ради чего, собственно, все и заряжалось. Тут же выясняется, что у некоторых нет с собой кошельков, потому что они находятся у водителей, кто-то, пьяно смеясь, говорит: «А что делать!» – и лезет во внутренний карман, один из гостей, чуть пошатываясь, тут же на подносе выписывает чек, роняя на лежащие купюры пепел своей сигары. Некоторых под локоть выводят супруги, некоторые слиняли ещё раньше. Мужики вроде упираются, но их благоразумные и человечные жёнушки шепчут им на ухо: «У тебя свои дети дома, лучше больше им внимания уделяй». Но в целом тем или иным образом оставшиеся «аллигаторы» были девушкой окучены.

После того, как все гости разъезжаются, я выхожу на улицу. Закрыв глаза, я втягиваю прохладный воздух ночной Москвы. Для этого времени очень тихо. Даже машин не слышно. Вдруг где-то вдалеке слышится цоканье каблуков по асфальту. Я схожу по ступеням и вглядываюсь в ночь. Через дорогу быстрыми шажками переходят телки, оставленные мной в кладовой.