Медвежья кровь

— Я ведь понимаю, что для тебя он герой, — вдруг произнес мужчина, возвращаясь на свое место и снова усаживаясь на корягу, только в этот раз, кажется, был серьезен и не пытался больше делать вид безмятежности и надменности. — Берсерки идеальны для тех, кого они любят, к кому по-настоящему привязаны своей медвежьей душой. Но для всего человечества они опаснее ядерной войны, потому что способны истреблять сотни и тысячи людей, не зная отдыха и покоя. Война и секс — это их самая большая страсть. Знаешь, сколько потребовалось твоему Беру, чтобы убить сотню подготовленных солдат с оружием? Одиннадцать минут! Одиннадцать минут, чтобы от сотни живых и не самых слабых людей остались только части тел! Как думаешь, сколько ему потребуется времени, чтобы в одиночку перебить весь ваш поселок? Полчаса? Немного больше? И поверь мне, он даже не устанет! А теперь представь, что будет, если твой Берсерк будет не один, а с парочкой таких же чистокровных друзей?

Я тяжело проглотила колючий ком в горле, а мужчина понятливо хмыкнул и кивнул не то моей реакции, не то собственным словам.

— ...Но разве вы не такой же?

— Во мне та же страсть и жажда войны, но я обратил ее вспять, чтобы выступить против них! — он ткнул пальцем в темноту леса, откуда появилась темная фигура медведя, который все так же спокойно и размеренно вышагивал к нам, неся в руках что-то…

Сначала я подумала о пне, из которого волочились по земле какие-то ветки или, может, водоросли, пока не поняла, что это голова."

"Человеческая голова и часть внутренностей, что тянулись по земле.

— Не засекала время? — весело обернулся ко мне псих, снова улыбаясь и показывая свои белоснежные ровные зубы без клыков, пока мой бедный желудок скрутило в рвотном позыве, потому что увиденное было просто до невозможности жутким! — Все так же сильно любишь своего зверя? Впрочем, это ненадолго. Говорят, что умирать от рук любимого не так страшно, верно? Жаль, что ты об этом уже не сможешь рассказать, синьорина.

У меня на спине выступил холодный пот, когда псих снова потянулся к своему телефону, явно пытаясь отыскать нужную запись, которая отправит моего медведя на новое задание — убить меня.

Сделал он это быстро и уже привычным движением руки, что не дрогнула, и снова на поляне раздался этот странный мужской голос, говорящий так четко и уверенно на языке, от звука которого у меня выступали мурашки по телу, а псих добавил:

— Убить. Девушку. Выполняй, солдат!

Медведь тут же повернулся ко мне и сделал один спокойный шаг, снова как-то собираясь и напрягаясь для решающего броска, а я смотрела в его глаза и молилась о том, чтобы увидеть в них хоть какой-то проблеск сознания. Одну-единственную эмоцию, за которую я смогла бы уцепиться, как за тонкую волосинку своего хрупкого спасения.