Медвежья кровь

Было тяжело причинять кому-то такую страшную боль, о которой жутко было даже подумать.

Пусть он и не был хорошим человеком.

Я старалась не касаться его, видела только, как отчаянно и сильно напрягаются его выпуклые тугие мышцы от каждого прикосновения ножа к открытой крошечной ране, в которой мне приходилось ковыряться, чтобы вытолкнуть небольшую пулю наружу.

Подумать только, он молчал!

Не проронил ни звука, пока я искусала от напряжения все губы и сто раз покрылась липким потом, молясь о том, чтобы все скорее закончилось."

"Лишь когда все было наконец благополучно выполнено, он стал дышать ровно, хоть и хрипло, явно погрузившись в глубокий сон, но для меня это было только начало.

Теперь предстояло как-то обработать все видимые раны, чтобы не началось заражение, а с учетом того, сколько грязи с него было смыто, я не была уверена уже ни в чем.

Ночь была просто невыносимой, но к утру я настолько устала, что размышлять о том, как все это случилось и что будет дальше, у меня просто не осталось никаких сил.

Мужчина спал прямо на полу, и я прикрыла его одеялом, даже на расстоянии понимая, что у него жар, но перенести его на что-то более мягкое у меня не хватило бы ни сил, ни желания.

А я поднялась на второй этаж и осторожно заглянула в комнату брата, чтобы убедиться, что он ничего не слышал и продолжал сладко спать в своем мире, где не было места людям. Даже мне и маме.

Эльдар всегда просыпался около десяти утра и спускался вниз, чтобы позавтракать, а потом снова поднимался в комнату и мог часами играть с тремя любимыми машинами, катая их в определенном направлении друг за другом.

И я надеялась, что он не заметит большого дядю, который лежал почти на пороге.

И сломанную дверь, которая лежала там же.

Ничего не должно было потревожить моего маленького лунного мальчика, а иначе быть беде…

Моя комната тоже была на втором этаже. Рядом с комнатой Эди, чтобы всегда можно было услышать, все ли с ним в порядке и что происходит за стенкой.

Но сегодня я не могла оставить этого типа одного внизу.

Не потому, что боялась за его жизнь.

А потому, что не могла допустить того, чтобы он шастал по дому, даже если в его нынешнем состоянии это было весьма проблематично.

Я легла на диване в зале, чтобы видеть его и прихожую, положив рядом с собой ружье. И лопату.

Зябко куталась в одеяло и прислушивалась к его дыханию, которое он иногда задерживал, вероятнее всего, от боли, а иногда хрипел и выдыхал тяжело и протяжно.

Мне было жаль, что ему приходилось испытывать эту боль, потому что она была страшна и сильна.

Каким бы он ни был человеком и как бы ни попал в эту жуткую ситуацию, боль была самым жестоким наказанием.

Несмотря на усталость и полную душевную измотанность, я не могла уснуть.