Медвежья кровь

Всегда тщательно обнюхивал все, что я клала перед ним.

Даже воду, которую он научился пить через трубочку, чтобы лишний раз не поднимать свой израненный торс.

Прошло пять дней, а лучше ему так и не становилось.

А ведь говорят, что звери живучие!

Чтобы присматривать за ним, я переселилась на первый этаж, перетащив кое-какие свои вещи, и почти даже привыкла спать урывками и очень чутко.

Хотя чуткости сна меня научил не медведь, а период, когда родился братик и немного подрос. Именно тогда стали проявляться первые странности, первые неутешительные диагнозы, а затем бессонные ночи с плачем мамы за стенкой.

Аутизм стал сначала большим шоком, затем перерос в отчаянье и попытки верить в то, что, возможно, врач допустил ошибку… И вот мы научились с этим жить, пройдя через ад мыслей и боли о том, что у нашего лунного мальчика никогда не будет обычной человеческой жизни.

По крайней мере, той, о какой мы все мечтали.

Он был особенный, такой непохожий на других.

Но такой любимый и трепетно оберегаемый, что уже никто из нас не представлял иной жизни.

К счастью, Эдя на чужака в нашем доме не обратил никакого внимания.

Чего нельзя было сказать о самом чужаке.

— Странный у тебя брат, — проговорил медведь, откидывая с лица край простыни, которой я прикрывала его каждый раз, как только брат спускался вниз и шел на кухню в строго привычное для него время, чтобы поесть строго привычную для него еду.

Эдя кушал только из своей тарелки, совершенно белой, и не принимал никакую другую посуду.

Как, впрочем, и никакую другую еду, кроме любимой картошки и пары ломтиков свежего огурца.

Так же молча он поднимался к себе, чтобы провести день с любимыми машинами, и спускался вниз еще дважды для еды и один раз, чтобы умыться перед сном.

К счастью и моему великому облегчению, медведь не возникал и даже не задавал лишних вопросов, когда я совершенно искренне попросила его вести себя очень тихо и максимально незаметно, чтобы не испугать еще одного жителя дома.

Он только утвердительно кивнул и все то время, что Эдя проводил на кухне, даже не шевелился.

Так происходило каждый раз, и я, наверное, даже перестала ждать подвоха со стороны этого клыкастого создания.

— Откуда ты знаешь, что брат? Может, это мой сын? — отозвалась я с кухни, домывая посуду и иногда выглядывая в зал, чтобы быть уверенной, что Эдя поднялся к себе в комнату и занимается любимым делом.

— Когда у тебя родится сын, он будет пахнуть по-другому.

Иногда мне хотелось спросить, действительно ли он не видит, но я не позволяла себе этого, потому что медведю и без того было паршиво… Еще эти странные проблемы с глазами.

Меня поражала стойкость его духа!

Даже восхищала.