Медвежья кровь

Ведь ты ни с кем не смогла поделиться этим, а потому теперь тебя преследуют кошмары и те странные припадки, с которыми ты не в силах совладать.

Медведь не спрашивал.

Он утверждал.

И был прав. Как всегда. В каждом слове. В том, как смотрел в мою сторону, словно видел своими сиреневыми глазами, став серьезным и собранным.

А еще таким, каким мне не доводилось его видеть…понимающим.

— …Я не лезу в твою душу с расспросами о твоей жизни. Вот и ты не лезь в мою, — тихо и хрипло отозвалась я, потому что не представляла, как смогу поделиться той грязью и удушливым ужасом, который не уходил, сколько бы времени ни прошло.

Ведь того человека уже даже в поселке не было, а меня начинало тошнить от одной только мысли о том, что придется его вспоминать.

— Так залезь, я не буду против. Просто…не думаю, что ты найдешь в ней что-то хорошее, Иля.

Он редко называл меня по имени, но каждый раз, когда делал это, меня бросало в дрожь.

Не от страха.

Странное чувство, которое я даже не пыталась понять, потому что чувства и эмоции уже давно не приносили в мою жизнь ничего светлого и хорошего.

— Мы не друзья. Не товарищи. Мы не можем называться даже банальными знакомыми, потому что не знаем друг о друге ничего. Я даже имени твоего не знаю!

Медведь тяжело откинулся назад, протяжно выдохнул и какое-то время молчал, словно снова не знал, стоит ли посвящать меня в собственную жизнь.

И наверное, я ожидала сейчас от него того, что он переведет тему.

Или что напрямую ответит, что я лезу не в свое дело.

Или даже что он передумает расспрашивать меня и скажет уже наконец заняться непосредственно помывкой.

Только его ответ шокировал, когда он пожал плечами, тихо проговорив:

— Я не помню своего имени, поэтому ты можешь называть меня, как тебе хочется.

Он сказал этой спокойно. Без лишнего пафоса.

Словно данность, которую он принял для себя. Как и то, что стал слепым совсем недавно.

А мое сердце дрогнуло и застонало от чувства жалости.

Господи, как же это было несправедливо! Посылать столько наказаний одному созданию, одно за другим, совершенно не давая ему времени, чтобы прийти в себя!

Все эти жуткие раны!

Страшные вещи, от которых он сбежал, что я не смола бы себе даже представить!

Тут же слепота!

А теперь еще и это!

Какие были грехи этого медведя, чтобы наказывать его так жестоко?

Он вдруг поморщился, кивая на меня:

— Я сказал тебе это не для того, чтобы ты меня пожалела. А чтобы поняла, что не могу ответить на все твои вопросы относительно меня. Могу рассказать только то, что помню...что иногда приходит в мою голову образами, которые мне кажутся знакомыми и понятными.

— Ты тоже видишь сны, — прошептала я, пытаясь побороть в себе те чувства, что я испытала сейчас по отношению к медведю, боясь, что они могут задеть его или обидеть.