Медвежья кровь

Не могла все эти годы рассказать даже собственному блеклому отражению в зеркале, где видела девушку с печальными глазами, с лица которой пропали все краски жизни.

Я помнила каждую секунду того сотни раз проклятого момента.

Как я выходила из пристройки с дровами, чтобы растопить камин на ночь.

Как увидела незнакомого мужчину, который шел, докуривая вонючую сигарету и улыбаясь мне мерзкой похотливой улыбкой.

Как я поняла его мысли, которых он не особо-то и скрывал, а я бросилась домой, чтобы закрыться изнутри, но не успела добежать… Он поймал меня на пороге, дернув за волосы, и не отпускал их, даже когда я кубарем скатилась на землю, застонав от боли и давясь кровью во рту.

Тогда мне казалось, что я сломала ребра, но еще не понимала, что не это будет самым страшным, что случится со мной…

— Я...лежала на земле под ним и молилась только об одном... чтобы он не вошел в дом и ничего не сделал Эде… — голос дрожал так, что я едва понимала сама, что говорю, задыхаясь от колючего удушливого комка в горле, от которого слезы хлынули из глаз так сильно, что заволокли своей пеленой весь мир.— Ведь он мог не делать этого! — закричала я, сползая на пол, но почему-то продолжая цепляться за спину медведя, уже не боясь того, как она напряглась и застыла, словно в отчаянном крике. — Он мог пожалеть меня! Но не сделал этого! Он мою душу похоронил под порогом дома, смешав ее с грязью, потом и вонью!

Никогда еще я так не кричала…

До хрипоты.

До воя.

До медного привкуса крови во рту, оттого что кусала губы.

Мой мозг словно попал в лютый шторм, где земля кружилась и разрывалась в клочья, через боль и стыд смывая то, что казалось вечным."

"Ведь я жить не хотела все это время!

Убила бы себя, если бы не мысли о том, как это сможет пережить мама, оставшись без папы с больным ребенком на руках.

С меня словно сдирали кожу заживо, чтобы я могла умереть в агонии.

Но затем возродиться.

Новой.

Я рыдала, упав на мокрый пол, стуча ладонями по нагретому влажному дереву, и не отталкивала рук, которые тянулись, чтобы поднять. И обнять.

Даже не знаю, сколько я рыдала, уткнувшись в его кожу и прильнув щекой к мощному плечу, словно тряпичная кукла, лишенная позвоночника, только всхлипнула, когда услышала его тихое и одобряющее:

— Ты молодец, Иля.

Он не пытался меня навязчиво обнимать или гладить по спине, понимая, что в такой ситуации это будет явно лишнее. Только осторожно и почти невесомо придерживал меня сбоку, очевидно боясь, что я могу просто свалиться.

А я сидела на скамейке рядом и чувствовала такую усталость, словно волокла за собой целый железнодорожный состав.

Как, оказывается, тяжело и изматывающее говорить правду.

Особенно такую.

— Это ты похоронила его под порогом в грязи, поте и вони, девочка. Потому что больше ты его не боишься.