Медвежья кровь

…Ведь не собирается же?

— У таких, как я, есть только один главный закон — чтобы само наше существование оставалось всегда в тайне, — по тому, как свел брови медведь, становилось ясно, что он весьма серьезен и настроен решительно. — Люди, которые узнают о нас, должны умереть.

Я тяжело сглотнула, тихо выдохнув:

— Даже если ты сам рассказал о себе?

— Да.

— Не считаешь, что это слегка несправедливо?

Медведь только пожал неопределенно плечами, но долго молчать не стал, продолжив:

— Мужчины умирают без вариантов. Но женщины могут остаться живы при условии, что они будут принадлежать Берсерку.

— Я правильно понимаю, что геев среди вашей братии нет? — нервно хмыкнула я, начиная дрожать, потому что медведь явно не шутил. И не собирался отступать от цели разговора.

На мою нелепую попытку сгладить этот разговор и просто сделать вид, что его не было, он даже не обратил внимания, продолжая стоять напротив и смотреть только вперед. На меня.

— Ты ведь сказал, что ничего не помнишь!

— Я говорил, что помню кое-что, урывками. Я не помню, как попал к людям и что было до этого.

— Но про эти чертовы правила ты помнишь?!

— Да. Потому что они жизненно важны и это первое, чему учат детей Берсерков.

Оттого, как уверенно и холодно говорил сейчас медведь, хотелось просто взвыть.

— Но ведь о том, какой ты, знаем только ты и я!

Мысли начинали метаться, а мозг пытался судорожно найти выход из этой нелепой и такой страшной ситуации.

— По моим следам могут прийти не только люди, но и мне подобные. Когда они узнают о том, что ты в курсе обо мне, то не будут спрашивать. Они убьют тебя и твоего брата. И меня убьют.

— Я им ничего не скажу! Клянусь!

— Тебе ничего не нужно говорить, Иля. Они все почувствуют сами. Так же как я чувствую твои эмоции.

Чертов звериный нюх!"

"— Если ты действительно чувствуешь, то должен понимать, что для меня это просто невозможно! — у меня просто застучали зубы от одной только мысли, что мне придется спать с ним. Позволять касаться себя, возвращая весь тот кошмар, боль и унижение, от которых я только-только начала излечиваться, делая первые робкие шаги. — Ты просто убьешь меня этим!

— Поэтому я говорю с тобой, Иля, — голос медведя чуть изменился, став теплее.

В какой-то момент он даже чуть изогнул брови, словно просил прощения и просил успокоиться, не стараясь, к счастью, подойти ближе и попытаться прикоснуться ко мне.

Наверное, действительно понимал, что это будет явно лишним и сделает только хуже.

— Я хочу, чтобы ты приняла эту правду и была готова.

Я обхватила сама себя руками, пытаясь унять дрожь, но не получалось.

— …Я не смогу.

— Сможешь. Тебе нужно время, чтобы свыкнуться и принять эту правду.

— Очень много времени!

— Много у нас его нет. Пара дней.