Медвежья кровь

Вот это самоуверенность!

— Эй! Ты не слишком много себе позволяешь? — очнувшись, я ринулась за медведем в дом, поспешно захлопнув за собой дверь, но больше не пытаясь ее закрыть, даже если участковый продолжал плеваться отборной бранью, явно не в состоянии выползти из скользкой грязи, чтобы отправиться домой униженным и окончательно отвергнутым.

— Разве мы теперь не одна семья?

— Нет! Ты мне не муж!

— Это всего лишь дело времени, — пожал плечами медведь, направившись прямиком на кухню, но не для того, чтобы проверить наличие еды в кастрюлях.

Он активно работал носом, явно выискивая что-то, и, признаюсь, у меня зашевелились волосы на затылке, когда он безошибочно достал коробку со спичками.

Господи, когда я перестану поражаться тому, КАК он чувствует все на свете, не видя при этом ничего?

— Я не собираюсь быть твоей!

— У тебя нет выхода, Иля, — все так же спокойно и размеренно отозвался медведь, отыскав теперь и стопку дров, которые прихватил с собой, снова направляясь на улицу. — Ты ведь умная девочка и все прекрасно поняла.

Я прошлепала за ним на улицу, словно хвост, только пораженно всплеснув руками:

— Нет, ну вы посмотрите на него!

Он хохотнул, вывалив дрова на землю и неожиданно поворачиваясь ко мне так, что я едва не уперлась носом в его мощную грудь, слыша над собой его голос:

— Видишь?

— Что?

— Ты уже не боишься меня.

Спорить можно было бесконечно.

Проблема была только одна — он был чертовски прав. Как всегда. Потому что чувствовал все, что творилось во мне, наверное, даже лучше, чем я сама, пока я старалась пропускать все свои эмоции через разум.

Я боялась не его.

А того, что должно произойти между нами.

И это я поняла, когда он приблизился еще, касаясь осторожно моего лица, как в тот день, когда уходил в поселок: осторожно, мягко, едва заметно, проговорив тихо и хрипло:

— Я думал о тебе все эти дни, девочка. Я — зверь и не умею быть нежным. Но я клянусь, что не причиню тебе вреда.

Я знала, что он не врет. Хотя бы потому, что до этого всегда говорил правду, какая бы она ни была.

А потому смутилась и поспешно отступила от него, чтобы залететь в дом со словами:

— Схожу за Эдей.

Пока все это мне казалось полным сумасшествием — ужин на улице, да еще и в такой компании, где один не был человеком, второй не воспринимал людей как таковых, и я, которая еще толком не определилась, как реагировать на наглого упрямого медведя.

Но при всем этом в груди было тепло.

Словно мы действительно могли быть семьей.

Когда-то в нашем большом уютном доме всегда пахло едой, и приходили гости. По выходным папа делал шашлык, а мама пекла свои фирменные пироги-рыбники. И все были счастливы.