Мефодий Буслаев. Лёд И Пламя Тартара

Петруччо уныло тащил чемодан, колотивший его по коленям.

– Чимоданов, почему ты его не выбросишь? И охота тебе таскать эти кости и черепки? – поинтересовалась Ната.

Петруччо озлобленно взглянул на нее, но ничего не ответил.

Оказавшись на улице, Аня пошла между домами. Она двигалась уверенно, как человек, хорошо знающий места. Выбирала лазейки между гаражами, не задумываясь перелезла через сетчатый забор детского сада и внезапно оказалась на широком проспекте там, где он сливался с жалкой маленькой улочкой, которая сама вскоре переходила в оживленную магистраль. И здесь Аня проявила такую же осведомленность.

Дождавшись, пока дальний светофор поймает поток встречных машин, она уверенно пересекла четыре полосы проспекта. Не успел Эдя подумать, что они все равно не смогут пройти из-за потока встречных машин, как те тоже были остановлены невидимым светофором.

– Откуда ты так хорошо знаешь этот район? – спросил Эдя, когда в огромном, тянувшемся почти на квартал доме оказался подвальный магазинчик, позволивший им сразу выскочить на ту сторону.

– Я знаю? Я здесь вообще впервые, – сказала Аня, поправляя на переносице очки.

– А-а-а... – протянул Эдя, хотя на самом деле оценивал ситуацию скорее как «у-у-у-у».

Ната красноречиво посмотрела на Чимоданова, Чимоданов – на Мошкина. Мошкин не нашел на кого посмотреть и ограничился вздохом.

– Слушай... я понимаю, что тебя ведут стеклышки... но если ты знаешь конечный пункт, где мы должны оказаться, почему бы нам не взять такси? – спросила Ната.

То, что с водилой придется расплачиваться, Нату не волновало. Она просто на него посмотрит, и тот моментально осознает, что всю жизнь мечтал отвезти хоть кого-нибудь даром.

Аня покачала головой.

– Нельзя.

– Почему?

– Просто нельзя и все. Если мы хотим добраться живыми, то должны идти именно так. Другого пути не существует, – сказала Аня.

Больше вопросов не возникало. Более того, мнительный Чимоданов моментально достал из кармана маркер и принялся оставлять повсюду руны. Дворы странным образом пустели. Мамаши с колясками, пенсионеры и случайные прохожие спешно эвакуировались в подъезды, испытывая тревогу необъяснимого свойства.

Мошкин остановился, вгляделся в очередную руну Петруччо и спросил:

– Чимоданов, что ты делаешь?

– А что, не видно? Маскировочные руны! – назидательно отвечал Чимоданов.

Зудука, сидевший у него за плечами, молча гордился хозяином. Как оказалось, небезосновательно.

– Чимоданов, ты просто шедевральный идиот! С каких это пор у маскировочных рун извилистое завершение? Это руны ужаса. От таких опустели Содом и Гоморра. Опустели же, да?

Чимоданов вгляделся в руну и хлопнул себя по лбу.

– Да, я идиот! Прошу расстрелять меня через повешение! – буркнул он, закрывая маркер.