Медвежий угол

Костя-то в одно место собирался, а тело нашли совсем в другом! А раз Смига нашел, значит, он еще что-то знал такое, чего никто больше знать не мог…

– А почему вы никому не рассказали про затопленные шахты, про своего брата и вообще? – пытливо спросил Гуров. – Почему только сейчас?

– Ну вы даете! – горько сказал бывший летчик. – Как это никому? Косте я рассказал – раз! Смига знал – два! Вам – уже три! А колоться перед следаком из Светлозорска… Или перед нашим Заварзиным – извините-подвиньтесь! Да они все тут повязаны! Они же меня первые после таких признаний в ту же самую шахту и спустили бы! А мне жизнь еще не надоела, хотя, по существу, она может показаться совершенно ничтожной – это я признаю.

Последние его слова прозвучали чересчур напыщенно, но Гуров сделал вид, что не заметил этого. Он на минуту задумался, и это обеспокоило Легкоступова. Волнуясь, он заговорил снова:

– Вы что – не верите мне? Но я вам ни слова не соврал, клянусь! Смигу вот как вас сейчас видел. И не пьяный я был тогда, нет… А с Костей мы выпивали, правда, но понемногу. Он в этом вопросе очень воздержанный был человек – мне, увы, подобное недоступно! Но, между прочим, абсолютно негордый. Вот Дмитрий Тимофеевич Шагин – тот не такой. Тот со мной заговорить побрезгует, это точно! И хотя он человек правильный и за поселок душой болеет, а к нему я исповедаться не пойду, хоть ты меня режь. Потому что у меня тоже гордость есть. Может, кто и думает, что у Легкоступова в душе ничего не осталось, а на самом деле…

– Послушайте, но мне говорили, что Подгайский собирался в последний раз на Черные болота, – сказал Гуров. – Ни слова о Моисеевом лесе и затопленных шахтах…

– Кто говорил-то? – устало пробормотал Легкоступов. – Сволочь какая-нибудь… Мозги вам пудрила.

– Не исключено, – согласился Гуров. – Ну тогда мы поехали. Фомичев-то знает, как к Моисееву лесу проехать?

– Учитель все должен знать, – вяло сказал Легкоступов. – А не знает, так спросит. Я, честно говоря, тут пас! По лесам ходить не любитель. Мне небо подавай! – Про небо он сказал механически и не слишком убедительно, скорее по привычке."

"– Да, небо… – неопределенно проговорил Гуров и протянул Легкоступову руку. – Ну, спасибо! Проверим мы вашу версию. Может быть, нам повезет. И тогда, обещаю, в поселке все изменится!

Легкоступов на его слова не отреагировал – вспышка активности у него закончилась, и теперь наступил некий откат. Бывший летчик сгорбился, сделался серым, глаза его помутнели, а руки начали трястись отвратительной мелкой дрожью. Он кое-как ответил Гурову на рукопожатие, развернулся и, покачиваясь, побрел прочь.

Гуров с сожалением посмотрел ему вслед и вернулся к машине.

– Знаете, где Моисеев лес? – спросил он у Фомичева.