Меня зовут Корокотта
Тридцать первый роман (тридцать восьмая книга) цикла «Вечный капитан». Это как бы продолжение романов "Перегрин" и "Гезат". Конец первого века до новой эры. В Риме правит Гай Юлий Цезарь Октавиан Август, которого историки будут считать первым императором. Это начало "золотого века" Римской империи. Наш герой сперва воюет против римлян римлян, после - за них. Оставшись без денег, устраивается гладиатором и становится кумиром зрителей. Затем делает военно-политическую карьеру.
По их мнению, я упустил сказочную возможность лизать задницу правителю.
— Если хочешь зарабатывать на жизнь, иди и служи, работай, а если хочешь разбогатеть, надо придумать что-нибудь другое, — поделился я с ними жизненным опытом, после чего задал вопрос и сам ответил: — Знаете, почему вы не стали богатыми? Потому что высота мечтаний у вас низкая. Для вас быть охранником — это честь, а для меня унижение. Я достоин большего и добьюсь этого, не лебезя перед императором. У него и без меня хватает льстецов и холуев. Я затеряюсь среди них.
Летилии не решились спорить с человеком, который в таком молодом возрасте, начав с нуля, стал всадником и заимел четыреста тысяч сестерциев. На эти деньги можно купить небольшой домус в Риме, или виллу неподалеку от столицы, или среднее имение милях в ста от нее, или большое в пятистах. Они-то почти всё, что имеют, получили в наследство и чудом сумели не растранжирить. К тому же, для них важно, чтобы я не соскочил с крючка — женился на Флавии. Из бывшего гладиатора с трудно определяемым статусом и будущим я вдруг превратился в желанного жениха для их доченьки.
"Я был непротив. При том количестве жен, которые выносили мне мозги на разный манер в разных странах в разные эпохи, научился относиться к ним предельно рационально. Мы с Флавией притерлись. По ночам нам не скучно. Тараканы в моей голове научились терпеть собратьев из ее и наоборот. Да и всегда будет кому защитить меня от хулиганов.
Поскольку брак был между вдовцом и вдовой, все было предельно скромно. Сперва прирезали свинью, поглядев на потроха которой, пожилой авгур объявил, что боги не возражают.

















