Меня зовут Корокотта

Вскоре доносить стало не на кого. Уверен, что застройщики просто передвинули свои планы на начало следующего года, когда выберут нового курульного эдила. К наступлению посевной мое постоянное присутствие в Риме стало необязательным. Так что я, как мой тесть, появлялся в столице раз в неделю на день-два, решал текущие вопросы, которые были вне компетенции моего секретаря, и возвращался в латифундию. Никого моя работа, так сказать, на удалёнке не удивляла. Большая часть римских чиновников, у кого есть вилла или латифундия поблизости, трудится именно так. Некоторые особо счастливые летом исполняют служебные обязанности, не вставая с клинии в собственной вилле где-нибудь в районе Неаполя.

Ездил я на коне. Трусцой дорога занимала часа три. Иногда, чаще на обратном пути, сворачивал в лес, охотился. Самой разной дичи все еще много. Если бы у меня жизнь не сложилась так удачно, можно было бы неплохо зарабатывать охотой. С голоду уж точно бы не умер. Привозил домой оленя или лань, улучшая рацион семьи и рабов, которых стало так неприлично много, что Флавия не успевает отругать всех за день. Впрочем, к ее эмоциональному характеру привыкли, не особо обращают внимание. Боятся моего спокойствия, потому что особо тупых или борзых просто продаю в соседние латифундии, где жизнь не такая хорошая. Рабы контачат друг с другом, обмениваются мнениями о хозяевах, об условиях жизни. Желающих перебраться ко мне среди них очень много. Мои рабы и выглядят приличнее, потому что ткани свои, не жалею. Иногда их по одежде принимают за вольноотпущенников.

Во время первой поездки в латифундию в середине марта встретил на дороге процессию, которая везла в Рим прах Марка Випсания Агриппы, почившего в возрасте пятьдесят один год, хотя все были уверены, что переживет своего болезненного друга Цезаря Августа. Он, как сообщили, подхватил лихорадку в Паннонии и отправился лечиться в Неаполь. Врачи приложили максимум усилий — и Марк Випсаний Агриппа таки не выжил. Октавиан Август похоронил его прах в своем мавзолее, построенном наподобие того, что в Александрии для Александра Македонского. На высокой платформе стояло сооружение диаметром девяносто метров и общей высотой сорок пять. В нем семь ярусов, каждый следующийу́же. На освободившемся пространстве на крыше предыдущего росли кипарисы, считающиеся у римлян деревьями смерти, скорби, траура. На седьмом стояла на постаменте бронзовая статуя Гая Юлия Цезаря Октавиана. Как мне рассказали, внутрь вел короткий проход к круглому коридору, из которого были два входа в другой круглый коридор вокруг центральной круглой колонны с большой квадратной нишей для праха пока что живого императора. Во внутренней стене второго коридора были три прямоугольные ниши для членов его семьи.