Ментовской беспредел

И как только это произойдет, все вернется на круги своя. Организация ведь не уничтожена, просто временно законсервирована...

Игнат уже знал, что пресс-хату, в которой он имел счастье побывать, уже разогнали. Это не факт, что не появится новая прессовальня.

В больничке было сытно и тепло. Совершенно не хотелось отправляться в тесную сырую камеру. Но, увы, тюремное счастье длилось недолго. Кому-то из начальства не понравилась малина, которую устроил на больничке Кульбит на пару с Игнатом. Поступило распоряжение развести их по хатам. Наверняка здесь не обошлось без участия подлых муровцев из кодлы Нахальцева...

Снова застучал ключ-вездеход, зазвенели решетчатые перегородки. Снова нагнала тоску своим скрипом дверь в камеру.

Игнат еще накануне узнал, что из тюремной больницы его переводят на общий режим. Он снова забашлял кому надо. Только вот уверенности, что хата попадется нормальная, не было. Опять же из-за Нахальцева. Его тень бродила по изолятору, как тень коммунизма по Европе...

Так и есть, хата попалась ему далеко не самая лучшая. Первый этаж, сырость. Помещение длинное, темное, вдоль стен шконки в три яруса. Народу – жуть, по два «пассажира» на одно место: один спит, другой бодрствует, и так по очереди. Под шконарем у самой параши прямо на голом полу теснятся два изгоя. Это «вокзал», место для обиженных.

Но больше всего Игнату не понравилось то, что часть камеры, как раз там, где находилось зарешеченное окно, была отгорожена занавесом из нескольких одеял, поднятых чуть ли не под потолок. И без того от окна шло не очень много света, а кто-то очень умный устроил народу солнечное затмение.

Сидельцы не обратили на Игната особого внимания. Ну заехал человек, ну и что ж с того? Не до него. Людей в камере много, но каждый наедине со своими проблемами.

Но вот откинулось одеяло, показались два темных лика. Ба, уж не чеченцы ли?.. Если да, то Игнату подбросили самое настоящее западло.

Чем ближе подходили к нему парни в спортивных костюмах, тем яснее становилось их происхождение. Точно, чеченцы. Опрятные, чисто выбритые – вряд ли это дикие дети гор. Скорее всего, долгоиграющие гости столицы. Но от этого не легче. От чеченцев добра не ищут...

– Кто такой? – спокойно, без всякой агрессии спросил «чех».

На русском он говорил почти что без акцента, и только характерный шелест в словах да излишне тягучие согласные выдавали кавказский диалект.

– Бурлак.

Чеченские молодчики никак не отреагировали на его имя. Ну Бурлак и Бурлак, что здесь такого... Кто крестил, какая по счету «командировка», кого знает – это никого не колышет.

– Я – Малик, он – Назир, – показал на себя и на своего друга «чех».

Руки для знакомства не протянул. И не потому, что чеченцы не здороваются за руку с русскими. Просто Бурлак был для него пустым местом.