Мертвые игры 3

А мы что, мы люди маленькие и слабые, зато гордые, упрямые и живучие! И мы не сдаемся.

— Настолько ненавидишь меня, что готова простить даже измену? — вскинув бровь, поинтересовался ректор.

Мне стало больно от его слов. Больно до безумия, чем еще можно объяснить:

— Любимым прощается все.

Тишина. И в этой напряженной тишине чуть насмешливое:

— Ммм, «любимым»… Даже так?!

И произнес это вовсе не Гаэр-аш, мне казалось он сейчас был зол настолько, что не мог произнести и звука. Слова принадлежали Эдвину. Но после этих слов, ректор молча развернулся и направился к стене, на которой еще сверкал символ перехода.

А когда за его спиной проход закрылся, Эдвин тихо спросил:

— Ты любишь Норта?

Вероятно, мне следовало бы молчать, но вместо этого я тихо призналась:

— Не знаю. Мне хотелось бы верить, что нет, но от его измены больно. И так больно не было с момента, как погиб дядя Тадор. — И гораздо тише: — Никогда не думала, что это чувство — чувство, что уже ничего не изменить, ощущение дикой потери вернется снова. И стоит вспомнить, тяжело даже дышать…

— Невесело, — слегка хрипло констатировал парень.

— Я виновата сама, — сев на постели, с грустью посмотрела на руку, где сверкал ободок обручального кольца Норта.

 — Следовало и дальше продолжать фарс с этой помолвкой и положением невесты Дастела, а не совершать великую глупость и поверить. Фарс это всего лишь фарс, сделка только сделка, нелогичным было вообще на что-то надеяться.

Эдвин промолчал, а Гобби подошел и взял меня за руку. Грустно улыбнулась ему и решительно поднялась, в конце концов надо выезжать.

— Мы едем? — спросила у хмурого парня, нервно постукивающего костяшками пальцев по столу.

— Летим, — задумчиво ответил Эдвин.

— Летим?! Как?

— На драконах, — сказал, словно отмахнулся.

Затем тряхнул головой, невесело как-то улыбнулся мне и произнес:"

"— Ты правильно сказала — любимым прощают все. Норт тебя любит, искренне и всей душой, и он не простит себе случившегося, но сделает все, чтобы ты простила его. А то, что сорвался — он просто не хотел поступить с тобой, так как Гаэр-аш, вот и нашел… ту которую не было жалко. Наверное, не стоило тебе говорить, но пойми главное — если любишь, проще простить, чем страдать всю жизнь, отгораживаясь от людей вздорными правилами, вроде «не хочу, чтобы мне было больно».

Больно все равно будет, не от любимого, так от одиночества. Идем, нас уже ждут.

Мне что-то не понравилось в словах Эдвина, даже не словах, в какой-то пораженческой интонации, но он был прав — нас уже ждали. А потому похватав сумки, которые уже собрали мои умертвия, и подхватив в карман ожидающую Салли (Пауль поехал гордо на Гобби), мы отправились к транспорту.

Как оказалось меня вышли провожать куратор Тейша и магиана Эшенр.