Мертвопись

Доброй и милой, когда она встречала его у двери, целовала в щеку и отправляла мыть руки перед ужином… и он чувствовал, что с кухни пахнет вкусным… Он любил ее уставшей, сонной, в состоянии апатии, когда Маша закутывалась в плед и лежала на диване или забиралась с ногами в кресло. Это означало, что у нее в театре что-то не так, как ей хотелось бы, как ей нравится, что творческому процессу что-то или кто-то мешает. Актеры, люди с тонкой душевной организацией, если им мешать или даже не давать творить, впадают в апатию. У них муторно на душе, некоторые начинают пить или бросают театр, а потом невероятно страдают и ищут пути назад.

Любой ценой. Это особый мир особых людей. И Мария Строева, его жена, была из этого мира, и Гуров очень ценил, что она любит его, что она стала его женой. Он любил ее даже раздраженную, когда она металась по квартире, все швыряла и называла себя бездарной курицей. Подхватывал ее на руки и кружил по комнате, пока она не успокаивалась и не просила поставить ее на место.

– Ты сегодня обедал? – спросила Маша.

– И обедал, и ужинал, – заверил с улыбкой Лев. – У них здесь в управлении очень хорошая столовая.

Знаешь, я даже начинаю привыкать к размеренной жизни. Пришел на работу, четыре часа за столом с документами, потом спустился в столовую и не спеша, со вкусом, пообедал. Потом еще четыре часа с документами, потом снова не спеша в гостиницу, ужин в кафе и в номер, к телевизору в удобное кресло. Боюсь, что отращу себе здесь брюшко, стану ленивым, неповоротливым. Хочешь, я привезу тебе двойной, нет, тройной подбородок из этой командировки?

– Хочу, – тихо ответила Маша. – Я хочу, чтобы ты просто скорее приехал.

Командировка в другой город – это слишком долго. Хочу ждать тебя каждый день с работы за накрытым столом, посматривать на часы… и ждать твоего звонка.

Они говорили еще минут десять, пустившись вообще в какие-то подростковые глупости. Маша смеялась, а Гуров представлял, как она это делает, запрокидывая назад голову и блестя ровными белыми зубками. Маша умела хохотать со вкусом! И ее смеха ему тоже не хватало. Как не хватало и ее ласкового шепота, когда она могла ни с того ни с сего уткнуться ему носиком в шею и замереть. «Кажется, я соскучился, – вздохнул он, положив телефон рядом с собой на одеяло.

 – А ведь в нынешней ситуации никак нельзя расслабляться…»

Телефон снова зазвонил. Гуров взял его, поднес к уху и услышал голос Юрасова:

– Товарищ полковник, я узнал… Про Мореву узнал. Там такая история произошла. Короче, изнасиловали ее.

– Что-о?! – Лев буквально подскочил на кровати. Пытаясь сесть, он ударился локтем о спинку, зашипел от боли, отпихнул ногой стул и потребовал: – Подробности! Выкладывай все, что знаешь!

– Половец проболтался.