Мертвопись

А Половец что-то накапал в стакан, пока девушка не видела, и предложил выпить немножко, а потом распорядился, чтобы ее домой отвезли. Чтобы отвязаться, Светлана и выпила. А потом, обессиленная, повалилась, и тут началось…

Возбуждало то, что она была в сознании, все понимала, но не могла сопротивляться. Парамонов очень хорошо помнил: именно он трижды насиловал Мореву в ту ночь. Половец два раза, один раз, с грехом пополам, Семанов. Что-то свернулось в голове у Николая. Может, хотел урвать кусок от «пирога» Половца: так его задевало, что тот не боялся последствий, что был неприкасаем, а Парамонов – нет. Конечно, его тоже никто не тронет, потому что Половец и Семанов его прикроют, но сам по себе Парамонов – ничто. Он не способен на такой безумный поступок, чтобы изнасиловать втроем сотрудника своего же управления.

А после того как Мореву, пытавшуюся заявить об изнасиловании, стали травить и она вынуждена была с позором уйти из полиции, Парамонов чувствовал себя совсем подонком и ничтожеством. Он стал раздражительным, постоянно брюзжал на подчиненных, придирался ко всем по мелочам. А уж потом, когда узнал, что Морева попыталась покончить с собой, совсем сник и стал неразговорчивым, вздрагивал от каждого резкого звука.

Вот и сейчас, отперев дверь своего гаража, Парамонов вошел внутрь, включил свет и привычно осмотрелся по сторонам – все ли в порядке, все ли на своих местах. Ах да, надо положить в багажник запаску и завезти на шиномонтаж. Это было характерно для майора. Любил он перестраховаться, любил все делать с запасом. А может, просто не признавался себе, что не любит проблем, что начал как-то нервничать по любому поводу, из-за каждой мелочи. Случись два прокола колеса подряд, да еще за городом, и что делать. Редко бывает, но лучше и к этому быть готовым. Парамонов открыл багажник машины и вдруг услышал за спиной скрип железной двери. Он тут же шарахнулся в сторону, как будто почувствовал опасность. А может, он ее и ждал. Давно уже ждал.

В дверном проеме показались двое мужчин в костюмах. Не один, а двое. Это все объясняло, сомнений не было. Парамонов стал пятиться, пачкая спину о побелку на стене, к стеллажам возле погреба.

– Гражданин Парамонов, – строго сказал один из мужчин.

Николай сморщился как от зубной боли. Все, ничего больше для него не существовало. Только он и эти двое. Ни прошлого, ни, самое главное, будущего. Он схватил банку из-под моторного масла, сунул внутрь руку, нащупывая сверток. Визитеры, наверное, догадались о том, что происходит, потому что один резко захлопнул дверь, а второй бросился прямо через машину в угол к Парамонову. Но не успел. Ветошь упала на пол, а в руке майора тускло блеснула в свете запыленной лампочки вороненая сталь.