Месть Акулы

Или я что-то забыла? — Лаки улыбнулась с оттенком кокетства.

Смотреть на это было неприятно, но Акулов в интересах дела не стал попрекать девушку ролью, которую она сыграла в кровавой истории, и бездушием. Какой смысл читать ей мораль, апеллировать к совести? Раньше этим надо было заниматься, в детстве. Да и не ощущал в себе Андрей способностей педагога. Требовалось получить информацию об убийце, и он применил один способ. Получилось вроде бы результативно. Если бы такой вариант не прошёл, можно было бы сменить тактику, подступиться с другой стороны. Тогда бы и поговорили о совести, о гражданской ответственности, о нравственности и морали. Много бы о чём поговорили, но теперь в этом не было надобности.

— Я и сам из школьной программы помню только роман Льва Толстого «Майна и вира»… — Отвечая на кокетливый взгляд, Акулов сдержанно улыбнулся.

* * *Волгин и Фадеев приехали в отделение спустя два часа после того, как Акулов закончил оформлять показания последнего из свидетелей.

— Что вы так долго копались? — спросил он Сергея.

— Тростинкина осмотр проводила. Сам знаешь, как с ней обычно бывает. Половину времени она тратит на то, чтобы перегрузить на кого-нибудь свою часть работы, а когда это не получается, то начинает придираться к мелочам и портить окружающим настроение. Сейчас она потребовала, чтобы я притащил понятых с улицы — соседи, дескать, люди заинтересованные, к тому же их потом придётся допрашивать…

— Ну и что? Где написано, что это запрещено?

— Я ей сказал то же самое, да без толку. Она даже отказалась начать осмотр без понятых — а какой нормальный человек, случайно проходивший мимо дома, согласится потратить четыре часа для того, чтобы удовлетворить Ритино самолюбие, а потом поставить закорючку в протоколе?

— Она в тебя просто влюбилась.

— Она? В меня? Не издевайся, для тонких чувств я слишком стар и давно не красив.

— Заканчивай прибедняться, такой старый дуб, как ты, ещё пошумит и борозды не испортит… У меня есть хорошие новости.

— Да я вижу, ты весь просто светишься.

— Будешь обижать меня — ничего не скажу.

— Прости, пупсик. Я забыл, что ты такой нежный. Рассказывай, я буду молчать.

— Никиту забил некий Дима Софронов, семьдесят пятого года рождения.

— Кто такой?

— Временно не судимый.

— Оригинальная формулировка!

— Моё собственное изобретение. Ни по каким нашим учётам парень не значится, работает администратором клуба «Позолоченный ливень». Его смена начинается в двадцать часов, так что скоро можно будет поехать и взять Димона за жабры.

— Если он уже не добежал до канадской границы.

— Вряд ли. Когда он уходил из квартиры, Никита был ещё жив. Разве что позвонил кому-то из знакомых, поинтересовался результатами спарринга. Но я думаю, что он этого не сделал.