Месть Акулы

Прозрачная ткань, волнами окутывавшая гибкое тело от шеи до пояса, практически ничего не скрывала, а только усиливала соблазн и вожделение.

— Класс! — выдохнул один из спутников джентльмена в белом костюме, но тот отрицательно покачал головой, со смаком выпил красного вина и лениво ответил:

— Ничего особенного, хотя с пивом потянет. Подожди, сейчас разденется вторая. Вот её за сиськи стоит подёргать!"

"Андрей смотрел на сестру и радовался, что его лица не видят коллеги, увлёкшиеся зажигательным зрелищем. Ему было жарко, уши горели, воздуха не хватало, во рту ощущалось мерзкое послевкусие выпитой водки, в глазах на миг потемнело от гнева. Сперва — на сестру, нашедшую себе «достойное» занятие. Потом — на окружающих, которые пялились на «Сюрприз» так, словно были на несколько лет отлучены от женщин. Замечание «белокостюмного» о бюсте сестры вызвало желание встать и пойти к его столику. Охрана вряд ли бросится на перехват, а сам «белокостюмный» до последнего момента опасности не почует. Подойти, улыбнуться. Заглянуть в глаза, а потом, удобно взяв за подбородок и затылок, свернуть козлу шею. Его товарищи будут деморализованы и не готовы к сопротивлению, их можно заколоть ножами, взятыми со стола…

Акулов опустил голову, и Фадеев, это заметивший, участливо спросил:

— Андрюхин, тебе плохо?

— Нет. — Акулов сжал зубы.

— Ты какой-то красный…

— Коричневый!

— Хочешь, я поговорю с Гордеичем, и этот сутенёр, — Игорь кивнул в сторону конферансье, потягивающего пиво около стойки, — тебя конкретно поздравит, а девчонки станцуют? Я как-то видел, у них есть специальный номер для именинников.

— Не надо!

— Слышь, Акула, ты меня беспокоишь. У нормального мужика при виде…

— Отъе…сь ты от меня!!!

Сказано было громко. Несмотря на музыку, услышали даже за соседними столиками, а один из охранников, встрепенувшись, прочесал зал пристальным взглядом. Акулов дождался, пока они столкнуться глазами, и выпустил такой заряд злости, что охранник смутился, нервно дёрнул щекой и поспешил отвернуться, сделав вид, что просто разминал шею.

Теперь понятно, почему Виктория скрывала своё место работы. Интересно, мать в курсе? Скорее всего, да. Ирина Константиновна не могла отнестись к занятиям дочери положительно, но всегда придерживалась правила не лезть в дела взрослых детей, даже если они совершали ошибки — кроме тех случаев, когда ошибки были очевидны с самого начала и не имели двоякого толкования. Но и в этой ситуации она ограничивалась только предостережением или советом.

Черт!

Акулов потёр лоб! Он всегда отказывался брать подарки от женщин, а сегодня принял машину, заработанную такой ценой.

Хотя — какой «такой» ценой?

Что, в принципе, предосудительного в работе Виктории? Наверняка ей самой это нравится.