Месть Акулы

По его мнению, журналист, как и опер, должен уметь разговорить любого человека, в том числе такого, который совершенно не желает общаться, кто скрытен по натуре или в силу каких-то сиюминутных внешних причин, кто, может быть, изначально агрессивно настроен к представителям пишущей братии. Сысоев подобных попыток не предпринимал и, что сильнее всего поражало, казалось, вообще к ним не способен. Как он получает информацию, как он пишет? Высасывает из пальца?

— Может быть, вы всё-таки скажете несколько слов…

— Нет.

Сысоев, повернувшись на каблуках, направился к Тростинкиной.

С Маргаритой ему тоже не повезло. Не успела она выслушать журналиста, как вмешался Бешеный Бык. Для начала он проверил его документы. Потом, взяв под локоть, чуть отвёл в сторону и что-то доходчиво объяснил. При этом он энергично потряхивал свободной левой рукой, то сжимая гиреподобный кулак, то, напротив, широко растопыривая короткие толстые пальцы. Видимо, сказанное начальником УР не допускало двоякого толкования, и журналист пошёл к своей машине, не делая новых попыток разнюхать подробности на месте происшествия. Замедлив шаг, он посмотрел через плечо на Волгина, и в его глазах мелькнул предупреждающий разряд: «Ну смотри, теперь я тебя пропишу!»

Красная «пятёрка» долго не могла уехать, буксовала, забравшись задними колёсами в сугроб. Когда она скрылась за домом, Катышев оставил Тростинкину, чтобы предупредить:

— Серёга, ты ничего ему не говорил?

— Очень надо!

— Правильно, нечего с ним лясы точить. Тот ещё кадр! Считает себя великим экспертом в раскрытии преступлений: что ни статья, так полное ведро помоев на ментов. В лучшем случае — просто бездельники, а в основном — садисты, маньяки, взяточники. И не объяснить ему ничего, никаких аргументов не слушает, гнёт свою линию, хоть ты тресни! Логики нет ни малейшей, все факты передёргивает…

— Кто платит за ужин, тот с девушкой и танцует.

— Наверное… Посмотрим, что он сочинит про сегодняшний случай.

— Думаешь, напишет?

— Обязательно! И все переврёт.

— Может, стоило его не отшивать, а хоть немного пообщаться?

— Бесполезно. Говори не говори — результат не изменится. Ещё увидишь, как он нас всех в дерьме изваляет!

— Если он про Андрюхину сестру…

Катышев сжал зубы. Постоял, глядя, как отражается заходящее солнце в окнах домов. Сплюнул на тропинку и тут же, загребая снег ботинком, засыпал плевок. Вздохнул:

— А что мы сейчас можем? Только ждать остаётся. Андрею пока не говори ничего, не надо лишний раз настроение портить. Может, и пронесёт. Эх, узнать бы, какая падла этому писаке информацию сливает! Какого хрена он сюда припёрся? Кто-то из наших стучит.

— Из наших?

— А ты что, сам не догадался? Конечно, из наших.