Месяц за Рубиконом

Я подумал, что это немного успокаивает. Будто мы действительно уснем и проснемся на Земле.

– Наверно, поочередно, – сказал я, глядя на куб. – Или заберемся вместе, Викентий?

Вик положил тяжелую руку мне на плечо.

– Максим… Не обижайся.

Я понял. Но не хотел соглашаться. Замотал головой, глядя на него.

– Викентий, ты вернешься на Землю. Ты станешь человеком!

– Я же не деревянный Пиноккио, мечтающий стать живым мальчиком, – рассудительно сказал Вик. – Когда-то я был мальчиком, больным, я даже думать толком не умел. А потом меня отдали в Гнездо. И мальчик исчез навсегда. Я – Измененный. Я стража. Я жил в Гнезде, учился на Саельме, попал сюда и скрывался вместе с Ди. Меня учили, а у нас учат не так, как в школе. В мыслях моих я старше, чем ты, Максим.

– Но твой отец…

– Мне очень жалко, что он погиб, – сказал Вик. – На самом деле мой отец был хороший, он плакал, глядя на меня. Знаешь, будь он жив, я бы вернулся. Чтобы его порадовать.

Он осторожно, неуверенно улыбнулся.

– Стал бы мальчиком, ходил в школу. Учился только на пятерки. Чтоб он был рад. Только я бы притворялся, Максим. Может быть, я вернусь, может быть, даже стану человеком. Но не так. Не сейчас.

– И что станешь делать? – спросил я. – Ты ведь мятежник!

– Я стража, – ответил Вик. – Я выполнял приказы локального тактика. Потом – коменданта. У меня не было права не подчиниться. Ты уйдешь, а я приду на пост. Сдамся и все расскажу.

– Тебя накажут…

– Как? Пошлют на войну? Я для этого создан. Посадят в тюрьму? Даже не знаю, есть ли у нас тюрьмы.

Он был прав, наверное. Я стоял, пытался подобрать какие-то доводы, чтоб они его убедили. А потом понял, что ищу доводы, которые убедят меня самого.

Это ведь было странно и неправильно: встретить сына Виталия в чужом мире, случайно найти его среди десятков миллионов Измененных…

И узнать, что он не нуждается в спасении.

Или, быть может, как раз это и было правильным? Убедиться, что не всех и не всегда надо спасать. Не держать в памяти груз незаконченного дела. Понять, что у каждого своя судьба.

– Я рад, что ты живой, Вик, – сказал я. – Может быть, мы еще увидимся?

– Может быть, – согласился он. – Не переживай за меня.

Я обнял Викентия. Он был на голову меня выше, одновременно ребенок и тренированный солдат, он видел смысл своей жизни… а я? Кем я был на самом-то деле, помимо фермионов и бозонов, из которых состоит вещество моего тела? В чем заключался мой смысл?

Мне казалось, что я это понимаю.

Но этот смысл лежал очень далеко от смысла Вика.

Нам действительно было не по пути.

– Удачи тебе, парень, – сказал я.

– Очень трогательно, – произнес Продавец. – Но я попрошу вас поторопиться. Возле Лавки уже собралась маленькая очередь, а работа не ждет.

Я кивнул и подошел к кубу.