Месть до первой крови

Но тут же поняв, что нужно договаривать, через силу продолжила: — у нее есть мужчина, возможно, именно к нему она поехала в Новосибирск... Но почему вы спрашиваете? Объясните, в конце концов, в чем дело?!

Больше всего Катя опасалась момента, когда придется предъявлять фотографии для познания и говорить Токаревой, что ей нужно приехать в Бюро судебно—медицинской экспертизы. Ей раньше делать этого не приходилось – Катя понятия не имела, как себя вести. Вообще-то она справедливо надеялась, что Максим ей поможет хотя бы в первый раз, но тот самозабвенно искал что-то в папке.

— Вера Борисовна… — неловко начала Катя, ненавидя себя за то, что из памяти разом вылетели все официальные слова, которые следует говорить в таких случаях.

Конечно, потом Токарева плакала, зажав в дрожащей руке фотографию, а Катя торопливо наливала в стакан воду из графина и несвязанно говорила, что это еще не точно, что нужно проехать в морг, чтобы знать наверняка…

Максим все это время стоял у двери и разглядывал паркет под ногами. Закончив с Верой, Астафьева почти пробежала мимо него, не желая разговаривать.

Но тот догнал ее по дороге в СК:

— Куда так торопишься? Галины все равно до семи не будет… — пытался еще шутить он.

— Если ты вздумал меня поучить общаться со свидетелями, то мог бы выбрать другой момент. У Токаревой горе – ей нужны нормальные слова утешения, а не мой лепет.

— А нормальные – это какие? – хмыкнул Максим. – И почему я должен чему-то тебя учить? За это Осколовой доплачивают – пусть она и учит. Серьезно, Кать, я с родственниками на эту тему вообще не умею разговаривать… Нет, допрос, там, провести или припугнуть – это пожалуйста. А утешать я не умею – все время прошу кого-нибудь из ребят поговорить."

"Катя, все еще упрямо шагая вперед, искоса на него глянула: вроде не врет.

— Хочешь сказать, что работаешь в угрозыске почти год и до сих пор не привык? – с вызовом спросила она. И снова скосила глаза, потому что Максим молчал.

— Знаешь, Кать, постарайся не пропустить момент, когда ты к этому привыкнешь, — наконец ответил он негромко. — Для тебя же будет лучше, если не пропустишь и тот же день начнешь искать другую работу. Нельзя к этому привыкнуть, не получается.

До самого СК шли молча.

Галина Дмитриевна действительно пообещала, что вернется в СК только к семи вечера. Она не просила Катю ее дождаться – вообще было заметно, что антипатия у них взаимная – но Астафьева как могла, оттягивала момент возвращения домой, то есть к Лине, и необходимость с ней объясняться, так что терпеливо ждала вечера.

Около трех часов в Галинин кабинет, где засела Катя, молча вошел один из следователей. Вернее, она надеялась, что это был следователь: поношенный и как будто с чужого плеча коричневый костюм, куцый тоненький галстук, помятое лицо.