Месть лавандовой феи

Он перехватил инициативу и сам целовал Лилиан, притиснув девушку к стене и лихорадочно выбрасывая шпильки из ее сложной прически, чтобы запустить пальцы в прохладные шелковистые локоны — отчего-то именно это было сейчас важнее всего.

— Нет, ну ты посмотри на своего брата, — сказал вдруг где-то рядом усталый, тусклый от переутомления, но достаточно веселый голос. — Ау, шурин! Отпусти девушку, смерть всех и сразу отменяется, успеете сначала пожениться, а потом детей де… кхм! Кай!

— Ты будущая королева, а не простолюдинка с острым язычком. — Голос младшего брата звучал не менее утомленно, но тоже довольно.

— А вот и господин регент. Какая приятная встреча… Дорогой отец жаждет побеседовать с этим пройдохой так, что постоянно приходит в мамины сны. Я думаю, чем быстрее мы отправим ему посылку с подарком, тем быстрее он, наконец, отвяжется.

— Как?! — Райден едва отдышался, но Лилиан не отпустил, даже сдернул с себя камзол и закутал плечи девушки — ее била мелкая дрожь.

— Да, как? — прокаркал из своих пут господин де Монфлуа. — Как вы это сделали, скоты? Я же все предусмотрел! Я! Все! Предусмотрел!

— Все, да не все.

— Из темноты выступила фурия богини Коры во всем своем великолепии. Она прошла инициацию смертью, выдержала испытание властью и кровью, теперь ее силы были полностью раскрыты. Крылья за спиной из потрепанных, похожих на кожистые крылья нетопырей стали огненными и неярко светились на фоне сырых каменных стен. Улыбка все еще оставалась хищной, но уже не звериным оскалом игл, а аккуратными клыками дикой кошки.

Сила струилась вдоль тела высшей жрицы, сила развевала серебряные волосы. И в облаке этой силы кружились, медленно растворяясь, рунные знаки кровавого взрыва, выпитые из всех талисманов, до каких только Теали удалось дотянуться своей магией.

За ее плечом в багряном свете крыльев стоял король-хранитель. Страж. У него появились собственные крылья — из лунного тумана со стальными проблесками. Кай выглядел осунувшимся, но спокойным. Он по одной вылавливал из ауры Теали кровавые руны и давил их в кулаке, как надоедливых насекомых.

— Думаю, господа банкиры и прочие, чьи сторожевые амулеты сегодня разрядились навсегда, нас простят, — сказал он чуть насмешливо.

— Закажут новые, оживят торговлю. Не обеднеют. Пойдемте отсюда, нам еще к свадьбе готовиться. К двойной, насколько я понял.

Эпилог

Процесс над Ронной Торнберн-Хаксли был громким и вошел в учебники для законников многих королевств. Отчасти потому, что вел его сам королевский прокурор, который после суда подал в отставку, отчасти потому, что впервые подсудимую, чтобы доставить в зал правосудия, пришлось сначала лечить и заклинать в храме, чтобы в ее безумии наступило хотя бы временное просветление.