Месть женщины

Господи, если ты есть, не слушай рабу твою Нонну. Глупая она по молодости своей и не ведает, что говорит.

Таисия Никитична осенила себя узким, скособоченным вправо крестом.

— Бабушка, а эта Инга… странная какая-то. Красивая, очень даже, но…

Нонна запнулась, боясь произнести вслух то, что так и вертелось на языке.

— Какая? Небось вся городская из себя и модная, да?

— Нет, нет. Она под мальчика одета, хотя волосы у нее длинные. И крашеные, наверное, — неуверенно добавила Нонна. — Я видела, как они с Ванечкой… целовались. По-настоящему. Это… она виновата. Ванечка скромный, а она развязная.

Нонна вспотела, выпалив это слово — не в ее правилах было нелестно отзываться о людях. Но к этой Инге она почему-то с первой же минуты почувствовала неприязнь.

— Господь им судья. Молодые, кровь кипит. Да сейчас и жизнь другая пошла — легкая, веселая, бездумная. Я другой раз послушаю радио, и так оно жалко становится, что моя молодость на неласковое время пришлась.

Нонна встала — наверняка уже готов пирог.

— Отдыхайте, бабушка, — сказала она с порога. — Приду вечером.

— Постой. — Таисия Никитична приподнялась слегка на локтях, что стоило ей немалых усилий.

 — Скажи Ванечке, пускай ко мне зайдет как-нибудь. Если, конечно, не побрезгует старухой. Но ты меня сперва одеколоном протри и в комнате как следует проветри.

Она откинулась на подушку, почувствовав изнеможение, — больно огромно оказалось в ней желание увидеть правнука, в чьих молодых жилах течет соломинская кровь.

Толя тоже видел, как они целовались в саду, как страстно изгибала свое сильное молодое тело девушка, желая получить от поцелуя еще и то, что от него невозможно получить.

Он завидовал состоянию сына — видно было, что парень влюблен первой любовью. И невольно прослеживал и переживал свой длинный извилистый путь от «Солнечной долины» до сегодня. Реальность обступала все плотнее, ворвавшись в разбитые ветром рамы парника. Впервые за много лет разболелась голова. Он закрылся в своей комнате, которую давно превратил в мастерскую. Неоконченная картина на раме, изображавшая лес, в котором все деревья были разных цветов и оттенков радужного спектра, показалась надежным убежищем. Он прижался щекой к шершавому холсту и закрыл глаза.

Она жила в этом лесу. Сейчас она спала под сиреневой сосной на траве, покрытой золотисто-фиолетовыми каплями росы. Ей снился сон…

Толя открыл глаза и потянулся к кисти, чтобы изобразить этот сон. Ярко-голубого цвета воронка с лохматым серебристым оперением, разбрасывающим продолговатые, тающие в воздухе искры, медленно и торжественно спускалась с неба. Внутри этой воронки…

Он покрывал холст быстрыми уверенными мазками. Он пребывал сейчас в сомнамбулическом состоянии.