Месть женщины

"

"— А она недурна, — отметила Луиза, внимательно рассматривая фотографию Маши. — Кажется, мне приходилось видеть ее по телевидению.

Прищурив свои большие золотисто-карие глаза, Луиза с любопытством посмотрела на Бернарда.

Через два часа она улетела в Неаполь, и Синтия так и не успела спросить, что ей известно об отношениях ее мужа и этой женщины. Да ей бы, наверное, не позволила сделать это гордость. Одно она поняла безошибочно: Берни и по сей день небезразлична судьба этой Марии Грамито-Риччи.

Теперь муж часто покидал ее, уезжая по делам, но, как правило, отовсюду звонил. В его отсутствие Синтия развлекалась приручением своих хищников — она наняла для этой цели опытных дрессировщиков. Ей нравилось, как звери набрасывались на куски еще кровоточащего мяса, насытившись же, ластились к людям как домашние кошки. Это зрелище ее очень возбуждало. Еще со временем она поняла, что ей мало в постели одного мужа. Однако любовника заводить не хотелось — это был уж слишком банальный и пошлый сценарий. Синтии всегда хотелось каких-то необычных ощущений. Вроде тех, какие она испытала, когда отдавалась Арчи Гарнье в седле скачущей во весь опор лошади.

— Надеюсь, ты не собираешься броситься с этой скалы в океан?

Маша обернулась и увидела Бернарда Конуэя. Он подошел неслышно, хотя скорее всего это она была так погружена в свои мысли, что не услыхала его шагов.

— Как странно, а мне казалось, мы больше никогда не увидимся, — сказала она и отвернулась.

— Чепуха, Маджи. Обитатели Беверли-Хиллз не могут не знать о том, кто их ближайшие соседи. Я, признаться, поначалу удивился, когда узнал, что ты стала членом семьи Тэлботов. Довольно странный коктейль, не так ли? Ты, твоя талантливая, не от мира сего, дочка, выживший из ума Тэлбот, сидящий на мешке с деньгами, в котором проделала большую дыру эта твоя сестричка Сью, шлюха с лицом кающейся…

— Не говори о ней так. Если бы не она…

— О, Маджи, ты неисправима. Ты давно стала американкой, но все так же любишь эти ваши славянские экскурсы в прошлое с раздиранием собственной души. Мертвые ничего не слышат, Маджи. Я знаю, этот Франческо оказался настоящим мужчиной, и я очень благодарен ему за то, что он спас тебе жизнь. — Бернард сделал полшага и обнял Машу за плечи. — Пошли отсюда, родная. Начинается дождь. Если я не ошибаюсь, ты только что перенесла воспаление легких.

Она покорно позволила увести себя.

«Роллс-ройс» Конуэя стоял метрах в пятидесяти от площадки, где провела несколько часов Маша, глядя в океанские дали. Впрочем, она не знала, что провела там несколько часов, — время давным-давно превратилось для нее в одну бесконечно длинную дорогу, которую забыли разметить столбами и прочими знаками.