Место для битвы

Тело само предпринимало нужные усилия, чтобы не вывалиться из седла. И эти усилия были минимальны. Это было вроде экономного дыхания в поединке. Этот неожиданный подарок организма Серега в полной мере оценил только сейчас. И очень сильно подозревал, что Машег тоже владеет подобным искусством, иначе как он ухитряется оставаться бодрым после целого дня в седле? Да еще в полном доспехе и под палящим солнцем.

Духарев уже собрался спросить его об этом, но Машег сам задал ему вопрос.

– Вот скажи, Серегей,– тихо проговорил он.– Ты видишь будущее, когда захочешь или когда на тебя от Бога нисходит?

– Скорее второе.

– Жалко,– хузарин вздохнул.– А то я бы тебя попросил посмотреть кое-что… Про нас. В будущем.

– Ты думаешь, я бы сам не посмотрел, если бы мог? – отозвался Серега.

Машег снова вздохнул. Часто он вздыхает. Раньше за ним подобного не замечалось. Что-то с благородным хузарином не то…

– Давай, выкладывай,– подбодрил его Духарев.– Что там у тебя?

– Да, понимаешь… Это касается Элды…

Еще один вздох.

– Да? А мне показалось, у вас все ладится.

– Да, в общем,– Машег опять вздохнул.– Ладится, да. Но, понимаешь, я сначала ее не понимал.

Думал: красивая баба, страстная…

– А разве нет?

– Да… Да, все так. Только… Она другая. Не такая, как я думал поначалу.

– Ну, брат, ты даешь! – сказал Сергей.– Много у тебя было женщин, которые оказывались такими, какими казались?

Машег не ответил.

Прошла минута, другая…

Между небом и землей лежала душно-теплая ночь. Степь была словно огромный зверь. Она дышала, и у ее дыхания был свой, особый, неповторимый запах. Земля казалась живой под сухой шерстью травы. А все, что на ней: люди, звери – вроде насекомых на бычьей спине. Земля была теплой, а звездное небо, наоборот, холодным и пугающим.

В такие минуты Серега понимал, почему небесные боги кочевников свирепее и мстительнее богов земных. И для него, кочевника не только пространств, но и времени, эти холодные небеса были еще более пугающими. Как там говорил парс? «Звезды тебя не знают». Чужие звезды…

Машег что-то сказал, и Духарев очнулся.

– …У меня, Серегей, было много разных женщин,– говорил хузарин.– Всяких… Но все не такие, как она. А Элда… Ей трудно было, Серегей. С мужчинами трудно, а с женщинами – еще труднее. Ее биться учили – как мужа.

А у нее душа нежная, словно птенец перепелки.

Машег еще раз вздохнул и добавил:

– Я думаю, ее мне Бог послал, Серегей!

– Или тебя – ей? – заметил Духарев.

– Или меня – ей,– повторил Машег. И добавил после паузы: – Сердце у меня болит, Серегей. Что с нами будет? Что будет с ней? Страх во мне теперь, брат. Раньше такого не было. Раньше у меня не было Элды – только Бог был и честь родовая. Ни Бога, ни честь отнять нельзя, Серегей. А ее – можно. Раньше я смеялся в глаза смерти. Бог сотворил нас смертными.