Метель

От него не ускользает ни одна моя эмоция, а все попытки закрыться, натянув маску безразличия, бессмысленны.

Меняю положение, освобождая ногу, которая затекла, и проливаю вино на джинсы, выругавшись вслух. В этот момент Мельников меня поднимает, словно пушинку и усаживает к себе на колени, сковав движения сильными руками.

– Прости меня, Маш.

– Ты уехал, – шепчу ему в шею, пьянея от знакомого запаха. – Ничего не сказал.

– Приехал к сестре, а там неожиданное: «Собирайся, через два часа самолёт». А у брата свадьба. А я забыл. Точнее, не забыл – даты перепутал. Мама мне не простила бы. Да и сам себе не простил бы.

– Свадьба с твоей невестой?

– С ней. Только она теперь жена моего брата, член семьи. Ты с ней познакомишься."

"– Почему молчал, кто ты? – поднимаю глаза, чтобы утонуть в родных зелёных.

– Каждый имеет право на кусочек жизни, о котором никто не будет знать. Долгих четыре года это был мой. До твоего появления. Думаю, всё было предопределено в тот момент, когда ты рухнула перед капотом моей машины. У нас не было шансов.

– Ты мог позвонить…

– Я звонил! И, по-моему, по количеству звонков переплюнул Марию Метелину, которая настойчиво пробивалась к главе «МельникГрупп». А затем она же, – указывает на меня, – не брала трубку, а впоследствии заблокировала. – Вновь охватывает чувство стыда перед Лёшей. Прими я звонок, все вопросы нашли бы ответы ещё в аэропорту Магадана. – И да, вчера я проторчал весь день в Шереметьево в ожидании твоего рейса, который задержали на неопределённое время.

– А ночь на маяке?

– Ивана силком утащил в посёлок, Ильич был в деле, свеча приготовлена специально. Остальное – импровизация.

– Вот ты… – немного отстраняюсь, чтобы посмотреть в его хитрые глаза.

– Кто?

– Сказочник!

Эпилог

Маша

Толчок. Ещё один, более ощутимый. Надсадное, тяжёлое дыхание обжигает шею и гаснет в моих стонах, которые разносятся в тишине комнаты. Точнее, эта самая тишина разбавляется завываньем ветра за окном. Но нам плевать.

Лёша сжимает моё бедро, ускоряясь в движениях и вбиваясь резче. Выгибаюсь, сносимая расползающимися под кожей накатами удовольствия и притягиваю любимые губы для поцелуя. Мои пальцы впиваются в плечи мужа, подталкивая и направляя, чтобы мы оба достигли оргазма. Иногда он невероятно нежен, но не сейчас. Сейчас необходимо иное – пряное, острое, разрывающее. Он меня чувствует, понимает каждый вздох, сорвавшийся с губ, каждый порыв, направленный на получение сладости.

– Быстрее, – обхватываю ногами его поясницу и двигаю бёдрами вперёд.

Толчки становятся жёсткими и интенсивными, а объятия удушающими. Влажные тела скользят навстречу друг друга, сливаясь в едином порыве и содрогаясь в конвульсиях, освобождая мой судорожный всхлип и короткий рык.