Михаил Карпов

И определяешь день недели только по тому потоку машин, который встретится тебе ранним утром — если ты вдруг соберешься ехать по каким-то своим хитрым делам (ну а какие дела в субботу утром, или тем более в воскресенье — только хитрые!)

Сзади вспыхнули фары. Нас догоняла какая-то машина — та, или нет — пока еще не видно. Если это та машина, сейчас они нас обгонят, подставятся, а когда полицейские выйдут — нас всех и расстреляют.

— Кармайкл! Внимание! — завопил я, но парень только молча кивнул головой, передергивая затвор «Итаки 37» и закладывая в магазин еще один патрон.

Четыре патрона в трубчатом магазине под стволом, один в патроннике. Пять патронов — и вся жизнь.

— Вижу! — Кармайкл опустил ствол короткого дробовика к полу.

Машина обогнала нас как стоячих, вырвалась вперед, проскочила метров на двадцать и тут же сделала резкий разворот, перегородив дорогу. Окна в чужой машине открылись, и в темноте заплясали вспышки выстрелов. Автоматы! Черт возьми, автоматы!

Джон развернул машину боком к нападавшим, и оба копа вывалились наружу, как по команде. Нас с Ольгой бросило на дверь, я врезался в металл головой, выругался, вставил дверную ручку в гнездо и через пару секунд мы с Ольгой уже лежали за машиной, слушая, как по ней лупят пригоршни крупного «града».

Борта машины ерундовая защита от пуль серьезного калибра, но двигатель они точно не пробьют, потому я устроился так, чтобы между нами и нападавшими был массивный чугунный блок американского движка. Это вам не «Утес», и не ДШК, те бы разнесли машину к чертовой матери за считанные секунды.

Бухал дробовик Кармайкла, хлестко лупил револьвер Джона, фамилию которого я так и не узнал. Потом кто-то из них вскрикнул, похоже что Джон, потому что револьвер сразу перестал стрелять.

А может он просто перезаряжался.

Чужая машина вдруг завелась и с визгом прокручивающихся колес сорвалась с места. Уходят?! Неужели уходят?!

Но радовался я рано, фары осветили нас, распростертого на земле Джона, под которым растекалась темная, почти черная лужа, и Кармайкла, который лихорадочно пихал в магазин дробовика длинные цилиндрики патронов трясущимися руками. Вот он пихает, цилиндрик падает, Кармайкл достает из кармана новый… а из чужой машины высовывается ствол, черный, длинный, как оглобля…

Время замедлилось, все видится странным, нереальным… лица в салоне чужой машины — я их вижу как две светлые, неясные мишени.

От того момента, когда машина подлетела и развернулась, прошло всего секунда, не больше, но мне кажется — целая жизнь. Сейчас ствол изрыгнет свинцовую смерть, и этот здоровенный неудачник-коп умрет, так и не научившись как следует патрулировать улицы. А за ним мы с Ольгой, потому что между нами и этими бандитами больше не будет никакой преграды.