Михаил Карпов

– А я давно выбрал – тоже усмехнулся я – Мою страну. Россию. СССР. И для нее я работаю. Для Родины. Но если я буду работать так тупо, что американцы перестанут меня воспринимать как своего, так какой тогда смысл в моей работе за бугром? Я ведь влияю на американское общественное мнение, даже на самого президента США. А вы хотите, чтобы я сидел только здесь? Так сказать – хотите положить меня под задницу? Вам не кажется это глупым делом? Нет уж, Александр Николаевич…я не дурак и не буду поступать так тупо, уж простите. Я делаю для страны все, что могу, и даже больше того, но…выполнять глупые приказы я не буду.

Наелся этого добра, хватит!

– Ладно… – устало вздохнул Шелепин – Делайте, как знаете. Главное – наш приоритет в получении информации. И прежде чем ее слить – постарайтесь по возможности нас известить, что вы задумали. Хотя от вас скорее всего этого и не дождешься. Вы же герой! Мессия! Вам обязательно надо заткнуть своей задницей какую-никакую амбразуру! Все, проваливайте! И дайте мне Аносова. Вернее – Семичастному. Мне до ваших мелких проблемок… Мда. Идите, Михаил Семенович. И не шалите. Размахались по ресторанам! Прознают журналисты – будут вам интересные вопросы на пресс-конференции!

Шелепин встал и пошел к своему столу, а я – в противоположную сторону.

Все было сказано, говорить пока больше не о чем. Я прощупал его, он – меня. Посмотрим, во что это все выльется.

Меня проводили до выхода, где ждала машина, и через несколько минут я уже выезжал из Кремля. А еще через несколько минут уже подъезжал к высотке на Котельнической, которую воспринимал теперь как свой дом родной. К хорошему человек быстро привыкает…

Поздоровавшись с консьержами и милиционерами, в лифт к знакомому уже мужичку-лифтеру (Привет, Яков Иваныч! Здравствуйте, Михаил Семенович!), и вот я уже звоню в дверь своей квартиры, держа в руках кожаный портфель с деньгами и «чеками».

Когда шел к Шелепину – оставил портфель в машине, ну не таскаться же с подозрительным предметам по этажам Сената? Все равно пришлось бы оставить в приемной, так какая разница – в приемной, или в машине?

Ольга открыла через несколько секунд, будто стояла у двери. Она уже была в домашней одежде – в шортах и топике. И в мохнатых тапочках с помпонами.

Надо уже приучаться заново ходить дома так, как ходят русские – в тапочках. Нечего грязь в дом тащить. Весна на дворе! Грязно.

Не спросила меня – зачем приглашал Шелепин. Соображает! Во-первых, это не ее дело. Мало ли какие государственные тайны мы там обсуждали! Во-вторых…хватит и «во-первых». Надо будет что-то рассказать – так я и без ее вопросов расскажу.

Первым делом – на кухню. Время-то уже…за полдень! Сколько я там у Шелепина просидел? Больше часа. А обедать-то и не обедал.