Михаил Карпов

Телепаты, однако!

— Уверен! — отрезал я, и внимательно посмотрел в глаза Борису, следом переведя взгляд на Аркадия — Иначе просто нельзя!

— Спасибо! — кивнул Аркадий, и я честно сказать не понял — за что спасибо? Но спрашивать не стал. Вариантов несколько, один — оба поняли, что я знаю что-то такое, что дает мне возможность утверждать наверняка — перемены будут. И это совсем не предвидение.

— Да, спасибо! — кивнул Борис — Может и правда что-то изменится? Вы были правы — мы разуверились. Сами видели, что происходило при Брежневе. Застой, безнадега, и никакого просвета.

Ну какой тогда позитив? А если будут перемены…в общем, посмотрим.

Мы сидели еще около часа. Банкет закончился далеко за полночь. Вернее, не закончился — кто хотел, остались допивать и доедать, но это уже самые стойкие. Часть присутствующих на банкете отвели в их комнаты — сами они идти практически не могли. Когда мы с Ольгой вышли на воздух, сытые и усталые, ко мне вдруг подошел тот самый старшина, с которым у нас возник конфликт на входе. Он помялся секунды две, потом попросил:

— Можно с вами поговорить? Я извиниться хочу…ну…за то, что вас не узнал.

И что вашего секретаря задел. Простите!

Я хмыкнул, пожал плечами:

— Ты чего, старшина? За что извиняться? Да у меня к тебе никаких претензий! Перестань! Ну нес службу, да. Не узнал — и чего? Я сам себя по утрам бывает не узнаю. А в последний год я все больше бородатым ходил. Так посмеялись, да и забыли! Не беспокойся — если думаешь, что я жаловаться побегу — даже и не думай. Боже упаси стучать! Лучше идти поешь, выпей — у тебя служба уже заканчивается. Нина Викторовна! Угостите старшину, голодный небось! Ну, все, давай! Шагай, старшина! Удачи тебе по службе и по жизни!

Старшина ушел с Ниной Викторовной, успокоенный и довольный, а ко мне тут же подошел Ефремов.

Он был мрачен, и я ждал, что сейчас он мне выговорит «за все хорошее». Иван Антонович настоящий коммунист, а еще, как ни странно, на мой взгляд — трансгуманист. Наука — как средство улучшения жизни человека, освобождение его от страданий, избавление от старости и смерти.

— Извините, Михаил Семенович…мне показалось, что вы и правда знаете дату моей смерти. Прошу вас, скажите. Что, недолго мне осталось?

Я помолчал, посмотрел в глаза писателю, которого бесконечно уважал, вздохнул:"

"— В этом году.

5 октября. Очередной сердечный приступ. Если не займетесь лечением — все так и будет. Сколько проживете после лечения — я не знаю. Но может и еще несколько лет. Вполне вероятно. Слишком уж вы износили себя. Мне очень жаль, Иван Антонович…очень.

Мы помолчали, я не знал, что еще сказать. Ефремов думал о чем-то своем. Потом он неожиданно выдал:

— А я согласен с вами насчет информационного поля. Так все и есть.