Михаил Карпов

Завтра же займусь!

Рон посмотрел на меня, будто хотел сказать что-то еще, но… замолчал. Не решился. А я не стал ему помогать. Захочет – сам скажет.

Дальше мы ехали молча. Потом Рон дождался, когда я войду в подъезд, и тогда только уехал. Простоял он минут десять – пришлось довольно долго звонить консьержке, миссис Лагард, как мне представляется – уроженке далекой Европы. Женщина, больше похожая на армейского сержанта, чем на бабушку «божий одуванчик».

Как ни странно, ко мне она относилась очень неплохо, даже как-то позвала пить чай. Я пообещал, что зайду, как только разберусь с делами.

И… забыл о приглашении. А вот сейчас вспомнил.

– Майкл, ты себя не бережешь! Разве можно ходить по улицам этого проклятого города в такое позднее время! Один раз тебе повезло, ты прибил этих черномазых, но другой раз может и не повезти! Эти черные – они такие подлые! Они кидаются из-за угла с ножами! И с палками! Я вообще не понимаю, почему им просто так дают ходить по улицам!

Миссис Лагард была махровой националисткой, эдаким куклуксклановцем в юбке, и терпеть не могла всех «цветных». Видимо, потому и считала меня правильным парнем, достойным только похвалы.

Сомнительное признание моих, так сказать, достоинств… но что поделаешь? Жизнь, она вот такая… жизнь. Я не стал разубеждать старушку в том, что я ненавижу всех «цветных». Не стал говорить, что мне вообще-то плевать на то, у кого какой цвет кожи. У каждого свои тараканы в голове.

Если быть до конца честным, я считал и считаю, что в будущем, в 2018 году и Штаты, и Европа получат по заслугам – вот от этих самых черных, которых они сейчас ни в грош не ставят. И заслуженно черные и арабы терзают и ослабевшую, жидконогую Европу, и Штаты, погрязшие в своем толерантизме.

Бумеранг. Это – бумеранг! Вернулся и ударил. И поделом!

Я еще нашел в себе силы, чтобы принять душ и надеть чистое белье. А потом свалился на кровать и мгновенно вырубился, будто мне врезали по башке бейсбольной битой. Давно так не уставал. И даже не физически, нет! Нервная перегрузка зашкаливала. Я ведь бирюк и терпеть не могу массовых скоплений народа. Тем более совершенно чуждого мне народа."

"Проспал часов пять, не больше. По крайней мере мне так показалось. И проснулся от настойчивого, яростного звонка, вонзающегося в голову, как раскаленное сверло.

Медленно, с трудом раздирая веки, в которые будто песок насыпали, сполз с постели и побрел к двери. Чтобы обнаружить за ней радостно лыбящегося Рона, улыбка которого начиналась у левого уха и заканчивалась у правого.

– Ты с ума сошел? – прохрипел я, таращась на неприлично здоровую и радостную рожу Рона. – В такую рань приперся! Не мог дать мне поспать?!

– Ээээ… мм… – Рон удивленно захлопал ресницами, и улыбка на его лице померкла.