Милая плутовка

Чуть позже у Джорджины впервые появилась возможность наблюдать, как Мэлори умеют объединяться. Едва Николас Иден, виконт Монтиса, вошел в зал, как Энтони и Джеймс перестали пикироваться и набросились на пришедшего.

— Опаздываешь, Иден, — вместо приветствия сказал Энтони. — У меня даже появилась надежда, что ты забыл, где я живу.

— Я пытался, старик, да жена все время напоминает об этом, — с натянутой улыбкой ответил Николае. — Неужели ты думаешь, что мне нравится приходить сюда?

— Лучше бы тебе сделать вид, что тебе нравится, щенок. Твоя жена заметила, что ты прибыл, и ты сам знаешь, как ее раздражает, когда ты начинаешь провоцировать ее дорогих дядьев.

— Я провоцирую? — Николас едва не задохнулся от возмущения.

Но когда он увидел вдали Регину, поглощенную беседой с Ами и Шарлоттой, выражение его лица мгновенно изменилось. Регина знаком показала, что вскоре присоединится к нему. Он подмигнул ей и с нескрываемой нежностью улыбнулся. Джорджина старалась ос таваться нейтральной в отношении всех новых родственников, хотя до нее доходили рассказы о том, почему эти трое мужчин с трудом выносили друг друга. Смешно, что эта вражда затянулась так надолго — прошло уже больше года после свадьбы. Заметив нежные взгляды, которыми обменялись Регина и Николае, Джорджина приняла сторону Николаса Идена… пока он не отвернулся от троих мужчин и не увидел Джеймса."

"— Так скоро вернулся? А я так надеялся, что ты утонешь в океане или с тобой еще что-нибудь произойдет.

Джеймс хмыкнул:

— Не хотелось бы разочаровывать тебя, парень, но я вез драгоценный груз, а потому был предельно осторожен. А как ты тут? Спишь на кушетке?

Николас взвился:

— Отнюдь! После того как ты укатил отсюда, чертов стручок, у меня все прекрасно, а вот с твоим приездом все может измениться.

— Ну-ну… — с сардонической улыбкой сказал Джеймс. — Почему же не помочь в добром деле?

— Ты дьявольски любезен, Мэлори. — В поле зрения Николаса попала Джорджина. — А это кто? Хотя о чем тут спрашивать?

Оскорбительный намек был более чем прозрачен — Джорджину низводили до положения содержанки. Но прежде чем она успела придумать достойную отповедь, а Джеймс ответить Николасу еще большей резкостью, на ее защиту встал Энтони, ошарашив и ее, и Николаса.

— Твой насмешливый тон совершенно неуместен, Иден, — с плохо сдерживаемым гневом проговорил Энтони. — Имей в виду, что ты говоришь о моей невестке.

— Прошу прощения! — сказал, обращаясь к Джорджине, Николае, немало озадаченный своей столь ужасной оплошностью. Однако его смущение весьма быстро сменилось подозрением: уж не водят ли его за нос? Поэтому, взглянув на Энтони, он добавил: — Я полагал, что твоя жена — единственный ребенок у родителей.

— Так оно и есть.

— Тогда как же она может быть[3]?..