Милая плутовка

Она повторяла это на всем пути и уже возле самой двери, когда на ее стук раздалось короткое «Входи».

Первое, что она услышала, когда шагнула в каюту, были слова первого помощника:"

"— Надо надрать ему уши! Господи, до чего же она ненавидела этого человека! Однако вместо того чтобы устремить взгляд, полный гнева и ненависти, на первого помощника, она склонила голову, ожидая реакции Джеймса Мэлори, — в сущности, только его реакция и имела значение.

Но капитан молчал, и она не могла составить представления о его настроении. Взглянуть же на капитана она не решалась, полагая, что выражение его лица лишь усилит ее смятение.

Джорджина вздрогнула, когда он наконец-то спросил:

— Так что ты можешь сказать, юнга? Разумно. Он намерен быть разумным и хочет выслушать, что она может сказать в свое оправдание. Этого она не ожидала, но все же подняла голову и встретилась со взглядом ясных зеленых глаз капитана. Он сидел за пустым столом рядом с Конрадом Шарпом, и Джорджина вдруг осознала, что из-за ее оплошности они оба вынуждены были ожидать обед. И в то же время она испытала некоторое облегчение, потому что капитан не выглядел слишком разгневанным. Конечно, выражение его лица нельзя было назвать добрым, но этот здоровенный бугай, в общем, всегда казался таким. Однако признаков гнева в нем она тоже не обнаружила. Правда, она пока не знала, как выглядит этот человек в гневе. Может, именно так, как сейчас?

— А может, еще и выпороть, — нарушил затянувшееся молчание Конрад. — Чтобы научился отвечать, когда его спрашивают.

На сей раз Джорджина не удержалась и метнула на него убийственный взгляд. Однако этот рыжий тип в ответ только хмыкнул. Взглянув на капитана, она увидела, что тот с непроницаемым лицом все еще ожидает ее ответа.

— Простите, сэр, — проговорила она наконец, стараясь по возможности изобразить раскаяние. — Я спал, как вы и приказали, сэр.

Золотистая бровь Джеймса поползла вверх. Джорджина приняла это как знак раздражения.

— Ты только вообрази, Конни, — сказал капитан, не спуская глаз с Джорджины. — Оказывается, он делал то, что я ему приказал. Но если мне не изменяет память, я велел ему спать здесь, на этой самой кровати.

Джорджина сморщила нос.

— Я знаю, и я пытался, честное слово, пытался… Но мне было так неудобно на этой… Я хочу сказать, что ваша кровать слишком мягкая. — Уж лучше позволить себе эту ложь, чем сказать об истинной причине: она не могла спать, потому что это была его кровать.

— Так тебе не нравится моя кровать? Первый помощник рассмеялся, хотя Джорджина не могла понять почему. А бровь капитана взметнулась еще выше. Кажется, в его глазах изумление? В таком случае можно вздохнуть с облегчением.