Милая плутовка

— Уж постарайся… А теперь… Надеюсь, у тебя твердая рука?

— А в чем дело?

— А в том, что тебе придется подбрить мне бакенбарды.

Сможет ли она? Не станет ли ей вновь дурно, не вырвет ли ее прямо ему на колени? Следует рассказать капитану о том, что она испытывает тошноту, когда приближается к нему.

Она мысленно застонала. Как сообщить ему такое? Это его может оскорбить до такой степени, что он сделает ее жизнь настолько невыносимой, что теперешняя покажется раем.

— Я никогда никого не брил, капитан. Боюсь вас порезать.

— Надеюсь, этого не случится, мой мальчик, а привыкать надо, поскольку это входит в круг твоих обязанностей. Тебе придется совершенствоваться как камердинеру. Обрати внимание, что сегодня утром я рделся сам.

Джорджине захотелось заплакать. Похоже, ей не удастся избежать бритья, она окажется совсем рядом с капитаном, и он поймет, что она испытывает к нему отвращение. А как тут не понять, если у нее при виде капитана подступает тошнота?

Может быть, дело вовсе не в нем? Может быть, это морская болезнь? Но почему же, плавая вдоль восточного побережья с братьями, она никогда ею не страдала? Ничего подобного она не испытывала, когда пересекала океан. Все-таки причина в Джеймсе Мэлори. Ну а что, если она сошлется на морскую болезнь? Почему бы и нет?

У Джорджины немного отлегло от сердца, и она с улыбкой пообещала:

— Завтра я буду гораздо лучше, капитан. Она не поняла, почему он довольно долго и внимательно смотрел на нее, прежде чем сказал:

— Очень хорошо. Сейчас мне нужно переговорить с Конни, так что в твоем распоряжении около десяти минут. Принеси теплой воды и найди бритвенный прибор. И не заставляй меня ждать, Джордж.

Должно быть, он не в духе оттого, что ему пришлось самому одеваться, подумала Джорджина, когда дверь за капитаном захлопнулась. Он даже не стал надевать ботинки. Возможно, у него заноза в ноге. Уж не заставит ли он ее вытаскивать?

Джорджина вздохнула и вдруг сообразила, что каюта в течение нескольких минут будет в ее распоряжении. Не теряя времени, она направилась к унитазу. Ждать, когда будет покончено с бритьем, она не могла.

Джеймс вернулся в каюту с таким же шумом, с каким и выходил, с силой захлопнув дверь. Он ожидал, что напугает Джорджину, и действительно напугал ее. Судя по ярким пятнам на ее щеках, она испытала ужас и унижение. Но сам он был потрясен еще больше. Каким же ослом он был, упустив из виду, что женщина, притворяющаяся мужчиной, каким-то образом должна мыться, переодеваться и справлять естественную нужду на судне, где сплошь одни мужчины. Поселив ее в свою каюту, он предоставил ей больше возможностей для уединения, чем если бы она жила где-либо еще. Но сделал это он не для нее, а для себя, чтобы разыграть собственную карту в игре.