Мир будет спасён!

Сегодня ты в артефактах как ёлка в игрушках, мутанты разбегаются от тебя, обделываясь на ходу. А уже завтра лежишь ты в канаве изорванный и перекрученный так, что уже непонятно, челок это был или что-то ещё. Любовь Зоны – это неизвестность, судьба полная тёмных пятен. Обычно судьба недолгая, с неизменно страшным финалом. Впрочем, надежда есть всегда – у Зоны много сказок, что расскажет вам любой сталкер у вечернего костра. В этих сказках любовь Зоны не столь страшна. Иной раз, в сказках тех, сталкер даже остаётся в живых и не только! У него даже все ноги и руки на месте остаются.

А кто сказал, что все сказки Зоны, вымысел? Кто это доказал?

Надежда, они умирает последней – если ничего иного не остаётся, цепляться нужно за неё.

Снег становился гуще, они замедлились больше, чем требовалось – мало ли? Может эта аномалия, лишь ехидный намёк и впереди притаились вещи пострашнее.

Бывает так, что сталкер успешно избегает смерти, движется вперёд и рад он и спокоен – всех обошёл, всё прошёл. А потом упирается в аномалию, оглядывается и с ужасом понимает, что аномалии не только впереди, но и слева и справа.

Он вдруг понимает, что упёрся в тупик целиком из аномалий. А это означало только одно – сталкер угодил в лабиринт, где стены не из камня и земли, где стены – смерть. Из таких ловушек, редко кто выбирается живым. Всё зависит от того, насколько далеко сталкер углубился в лабиринт. Иногда, кому-то удаётся выбраться оттуда, но чаще всего, пути назад нет. В какой-то момент, обезумевший от жажды и голода сталкер, сворачивает с безопасного пути и, шагнув в аномалию или разрядив пистолет, ставит точку. "

"Но им везло, Зона сегодня была очень добра – она лишь улыбалась им. Лабиринты аномалий не повстречались на их пути. Зона лишь улыбнулась.

Когда снег стал падать чуточку реже, одна из таких улыбок, надолго приковала их к тому месту, на котором они стояли.

Что-то странное ощутив, Олег замер, высоко подняв руку с раскрытой ладонью. Андрей увидел и остановился, вскинув оружие к плечу.

Ничего не происходило, только тихий, печальный свист ветра, шелест снежинок, заунывный скрип не смазанных колёс…, колёс?

В снежной завесе, буквально в пяти метрах от них, медленно бредут двое мертвецов – мгновение и теперь видно ещё двух.

Идут они как-то странно. Как будто ноги у них не гнутся. Вытягивают шеи, пытаются дотянуться до какой-то фиговины, раскачивающейся перед их носами. Та фиговина на длинной палке висит, качается, ага. Бывает…, здесь только, но бывает.

Рты мертвецов зашиты медной проволокой. Колени заперты в металлические пластины, сцепленные таким количеством проволоки, что кажется, будто колени у них сильно распухшие.