Мир приключений, 1969 (№15)

Придется драться, Линия восемнадцать?

Седой неторопливо ответил:

— Потребует служба — будем принимать меры. Решим вопрос. — Он выпятил губы и искоса взглянул на Киселева. — Самочувствие-то как, Угол первый?

Я подумал, что Линия — большой начальник у десантников и путает их имена. Наш завуч, например, старается каждого ученика звать по имени и всегда путает. Но Киселев не поправил седого. Пожал плечами и стал отряхивать песок с брюк и рубашки.

— Да-а, начудил Угол третий, начудил... — сказал седой.

— Отличный, проверенный десантник, — вступился Киселев. — Это обстановка.

Абсолютно!

— Мне адвокатов не надо, Угол первый, — сказал седой. — Утечка информации, — он загнул толстый палец, — утрата оружия, да еще история с Портновым. Мало? О-хо-хо... За меньшее десантников посылают в распылитель!

Я даже заморгал. Утечка информации — понятно, Анна Егоровна доехала до района. Вот почему самолеты летают, у-ру-ру! Оружие — тоже понятно. Это бластер, который мы увезли из подвала и который сейчас лежит у самого входа в зону. Какая-то «история с Портновым» меня не интересовала. А вот почему Киселев сменил номер?..

Я еще посмотрел, как он счищает песок с левого бока, и чуть не захихикал.

«Вот что ударилось о землю, пока я лежал, — Киселев падал, когда в нем сменяли «кристаллическую копию»... А-а, зашевелились-то вы, гады! Угла третьего сменили. Начудил, говорите?»

— Ты не паникуй, — говорил седой. — Пока мы на высоте, на высоте... И Угол третий не одни ошибки допускал. Скажем, для меня подобрал подходящее тело — вполне осведомленный экземпляр.

— Угол третий — проверенный десантник, — снова сказал Киселев. — Внимание, блюдца!

Они вытянули шеи, прислушиваясь. Кивнули друг другу и отбежали на несколько шагов, едва не наступив на меня.

Я упрямо лежал.

Корабль громко зажужжал и приподнялся над песком. Я увидел круглый след плиты на песке и успел заметить, как быстро светлел этот след — песок впитывал воду, выжатую весом корабля на поверхность. Та-ших-х!.. Округлое, плоское, радужное тело вырвалось из-под плиты и унеслось в зенит. Наверху громко хлопнуло, мелькнул клочок голубого неба, и пелена, одевающая зону, опять закрылась. А корабль уже стоял на месте. Через две-три секунды все повторилось: корабль приподнимается, вылетает радужная штука, корабль опускается.

Когда унеслась с шипением третья штука, Киселев закрыл глаза и прислушался. Доложил:

— Расчетчик еще думает, линия восемнадцать.

Тот важно ответил:

— Добро! Пока с этим разберемся, м-да... — и показал на меня.

— Мальчик, встань! — приказал Киселев.

— Ну, чего? — проворчал я и уселся, поджав ноги.

Они вдвоем сидели на опоре корабля, а я — на кочке, в пяти-шести шагах от них.

Седой заговорил наставительно:

— Расчетчик обдумал твою судьбу. Решил тебя помиловать, м-да...