Миражи Амальгамы

 – Я же не могу тебе запретить…

Конца предложения они не услышали – стояли и молча наблюдали за неестественно прямой спиной уходящей женщины.

– Я так больше не могу, – тусклым голосом произнёс Джереми, – невыносимо так жить. Она меня ненавидит, ненавидит и терпит, соблюдая при этом все приличия. Вы не представляете, какая это пытка, лучше бы убили меня, а не Марека.

– Энтони ничего не знает? – посочувствовал Крендель.

– Мы решили не посвящать его в детали. Мальчик слишком привязан ко мне, для него будет ударом, что любимый дядя убил отца. Он ещё такой маленький, – Джереми дрожащей рукой провёл по волосам. – Я даже боюсь представить, что случится, когда Энтони узнает.

– В доме есть кто-нибудь ещё? – перевёл разговор Тимур.

– Да, тётя Татти, двоюродная бабушка Алании. Она ослепла после болезни, и, когда осталась одна, мы забрали её сюда.

– Кто был дома, когда произошло убийство?

– Только Татти, Марек оказался здесь совершенно случайно. Его не должно было быть в городе – вся семья уехала к друзьям в долину. Если бы он не решил вернуться, всё сложилось бы иначе.

– Проводите нас, пожалуйста, на место преступления, – попросил Тимур.

– Там ничего не изменилось с того дня. Мы туда даже не заходим. – Джереми, ссутулившись, прошёл вперёд.

Мастерская Марека находилась в застеклённой мансарде. Комната была залита светом, проникающим из огромных окон. Солнечные блики скользили по покрытой толстым слоем пыли мебели.

– Я… я не могу, – задохнулся Джереми и застыл у двери. – Здесь всё напоминает о нём.

Тимур перешагнул через порог, раздалась лёгкая трель колокольчика, оповещающего о госте. Он прошёл вперёд. В середине комнаты стояла недоработанная скульптура несущегося коня. Удивительно реальная: грациозный поворот головы, растрёпанная грива, трепещущие ноздри. Глаза лошади были сделаны из отражающих свет серебристых кристаллов, отчего казалось, будто конь тревожно косится на присутствующих, норовя сорваться и умчаться прочь. Теперь Тимур понял, почему Джереми называл Марека гением.

– Его убили прямо за работой?

– Да, за столом, – сдавленно ответил Джереми, так и оставшийся у двери.

– Он не сопротивлялся?

– Нет.

– Этот звонок-колокольчик всегда был здесь?

– Да.

– Из дома что-то пропало?

– Нет.

На Джереми было жалко смотреть, он смертельно побледнел и как-то осунулся, взгляд потух и бессмысленно скользил по комнате. Крендель протиснулся мимо него и принюхался – пахло пылью и застоявшимся воздухом.

– Здесь было что-нибудь? – поинтересовался Тимур, остановившись около стола.

– Чашка. Разбилась, видимо, когда Марека… – Джереми замолчал, лицо исказила судорога: даже попытка представить картину преступления отзывалась в нём болью.